Впрочем, Шерлок и сам был определённо ошарашен неожиданным поворотом событий. На его ещё минуту назад совершенно отрешённом лице вдруг проступил неподдельный страх, граничащий чуть ли не с паникой, выплеснувшейся на Джона безмолвной, но отчаянной мольбой потемневших глаз: нет, только не это! И в следующее мгновение полный укоризны короткий взор подсудимого скользнул в сторону Короля-Императора, вызвав тем самым подлинное изумление у не упустившей ни единой детали этой красноречивой пантомимы шотландской королевы. Теряясь в догадках: почему это Преданный позволяет себе подобную укоризну в адрес сира Майкрофта, и какое отношение может иметь верховный правитель Европы к поданному против Джона иску, Мэри едва расслышала, как один из служителей Фемиды, оторвавшись, наконец, от бумаг, обратился к её венценосному мужу, с почтительной строгостью приглашая его занять место для дачи показаний пока ещё в качестве свидетеля.
Когда с клятвой на Библии и прочими обязательными формальностями было покончено, председательствующий вперил в шотландского монарха непроницаемо взыскательный взор:
— Ваше Величество! Так как официально именно Вы являетесь Хозяином означенного Преданного, что всецело подтверждается соответствующими документами, у нас действительно имеются все основания принять иск со стороны герцогини Курляндской и считать Вашу причастность к убийству князя Магнуссена, учитывая длительное, ни для кого не являющееся секретом политическое противостояние между Эдинбургом и Эплдором, вполне допустимой. Исходя из этого прошу ответить: признаёте ли Вы свою вину в данном преступлении?
Наблюдая за решительно сдвинувшим светлые брови супругом, Мэри замерла, забыв выдохнуть: неужели этот упрямец действительно пойдёт на то, чтобы взять на себя часть ответственности? Но зачем? Это же лишено всякого смысла и не избавит Шерлока от смертельного приговора… Или Джон в своей безумной одержимости вознамерился разделить с Преданным смерть, если уж не удалось обрести одну на двоих жизнь?.. Женщина непроизвольно обхватила рукой подрагивающий живот, словно защищая находящееся там дитя от удара двойной потери.
Но Его Величество, с невозмутимым спокойствием вынеся не только любопытство уставившихся на него сотен чужих глаз, а и отчаянную, бьющую наотмашь мольбу бесконечно родных, полных неземного сияния очей, ответил на вопрос строгого служителя закона со всем приличествующим высокому положению достоинством:
— Разумеется, не признаю, Ваша честь! Неужели факт политического соперничества, указанный Вами, как возможная причина для покушения на убийство, может быть рассмотрен в отношении предполагаемых действий только с моей стороны? Да и как я могу признать что-то подобное, если, напротив, сам князь приказывал Шерлоку убить меня, а не наоборот? Разве вы не допросили стражников покойного, присутствовавших при этом инциденте? Или их показания вызывают сомнения?
— Нет, не вызывают, — ни один из судей не выразил ни малейшего удивления по поводу совершенно предсказуемой реакции высокопоставленного обвиняемого, тем более, что означенные слуги Его Светлости, предусмотрительно задержанные сиром Майкрофтом и в изоляции от любого постороннего вмешательства препровождённые в Лондон под охраной, действительно давно были допрошены — кто с пристрастием, кто без — и дали предельно ясные и однозначные показания, подтверждающие слова шотландского монарха. Данная информация не являлась ни тайной, ни сенсацией, будучи спокойно и даже флегматично воспринятой обеими сторонами — как положившимся на дотошность Императора и не ожидавшим в этом случае ничего, кроме правды, королём Джоном, так и представителями Эплдора, уверенными, что никакого серьёзного влияния на итог слушания она не окажет. Но председательствующий всё же продолжил, придерживаясь неизменного протокола, перед которым все подозреваемые были абсолютно равны:
— Но ведь приказ об убийстве мог быть отдан Вами заранее и без свидетелей?
— Если бы я вознамерился разделаться со своим противником, то не стал бы делать это руками подданных, — гордо вскинув голову, король адресовал свой ответ скорее недовольно переглянувшимся родственникам князя, чем судьям. — Не в моих правилах действовать исподтишка и подсылать наёмных убийц. Я лично бросил бы вызов сэру Чарльзу, хотя и не уверен, что у него хватило бы духу принять его.
— Ну, а как Вы объясните тот факт, что князь Магнуссен отдавал приказы ВАШЕМУ Преданному, не будучи его Хозяином? — несколько невпопад продолжил глава суда, следуя ему одному понятной логике, которая, по всей видимости, должна была обеспечить блюстителю закона более полную картину случившегося.
Даже не пытаясь скрыть, что подобные вопросы ему достаточно неприятны, Джон ответил слегка раздражённо:
— Вы требуете от меня объяснения очень сложных материй, Ваша честь, в которых я, если честно, не слишком разбираюсь. Могу сказать лишь одно: да, Шерлок — мой Преданный. Это подтверждено не только свидетелями, но и решением суда в этом самом здании несколько месяцев назад. И, тем не менее, это так — князь Чарльз, действительно, по-прежнему пытался держать его под контролем, — Ватсон выпрямился на неудобной скамье с видом чистосердечной непогрешимости. — Вы, как я понимаю, прекрасно осведомлены о тех обстоятельствах, при которых подсудимый попал ко мне? А это значит, вам должно быть известно и то, что процедура, предложенная мне в своё время торговцем Школы Идеальных Слуг господином Ромусом для спасения жизни Шерлока не была проведена по всем обязательным в таком случае правилам и не дала полного замещения Связи.
Его Величество медленно выдохнул, стараясь не поддаваться поднимающемуся в душе чувству вины, и продолжил прежним выдержанным тоном:
— Мы не осознали этого сразу, но, к сожалению, данная особенность привела к тому, что Преданный не смог противостоять прямым приказам бывшего Господина, чем князь Магнуссен и не преминул воспользоваться, намереваясь добраться до меня через моего же секретаря. Смею так же предположить — это, действительно, только предположение, однако, я совершенно уверен в своей правоте — что именно с подобной целью в Эдинбург был заслан верный слуга князя Джим — воспитанник той же пресловутой Школы — который, по всей видимости, должен был передать Шерлоку некое распоряжение бывшего Хозяина, направленное на осуществление сего коварного плана.
— И на чём основываются Ваши предположения? — слова Шотландца, казалось, всё же вызвали у беспристрастных судей не только удивление, но и некоторое замешательство.
— О влиянии остатков прежней Связи мне рассказал сам князь, бахвалясь передо мной своей властью над моим… Преданным. Полагаю, это могут подтвердить и подручные покойного, например тот неприятный господин, что конвоировал Шерлока во время нашей с сэром Магнуссеном последней встречи. Что же касается таинственного посланника Его Светлости, то у меня есть очевидец, который может засвидетельствовать не только визит эплдорского слуги в окрестности Эдинбурга, но и состоявшуюся их с моим секретарём встречу.
Многочисленная публика тут же откликнулась на заявление молодого короля нестройным гулом, в котором негодование приверженцев шотландского монарха ничуть не уступало возмущению сторонников убиенного князя.
— Но даже если всё обстоит так, как Вы утверждаете, — сосредоточенно нахмурился блюститель закона, стараясь вникнуть в смысл услышанного, — то как объяснить появление Вашего Преданного в Эплдоре после всего произошедшего? Это тоже было частью какого-то плана сэра Магнуссена? И в чём его суть?
Джон неохотно пожал плечами:
— К сожалению, мне об этом известно не так много, и всё, что я могу предложить почтенному суду — только свои домыслы и подозрения. Думаю, Шерлок отправился в Эплдор по собственной инициативе. Покидая Эдинбург, он сообщил мне в записке, что вынужден вернуться к бывшему — НАСТОЯЩЕМУ — Хозяину по совершенно непонятным для меня на тот момент причинам. Сейчас у меня уже есть определённое понимание ситуации, но… Если вас интересует, почему он действительно так поступил — думаю, будет правильнее спросить его об этом лично.