Взоры всех присутствующих тут же обратились на Шерлока, с мрачным вниманием следящего за допросом Его Величества. Несмотря на то, что непризнание Джоном вины почти вернуло молодому человеку самообладание, ему всё же не удалось удержаться от ещё одного быстрого и упрекающего взгляда, пущенного, подобно стреле, в сторону бесстрастно наблюдающего за развернувшимися перипетиями Императора. Такая неосторожность была бы непременно замечена и послужила бы поводом к нежелательным и досадным пересудам, если бы вспыльчивый племянник князя не вторгся в и без того стремительно развивающиеся события громким, срывающимся на визгливый крик замечанием, мгновенно притягивая к себе всеобщий интерес:
— Как можно верить словам Преданного? Разве не ясно, как божий день, что этот нечестивый раб легко пойдёт на нарушение любой присяги, лишь бы защитить и выгородить своего лицемерного господина?
Среди сторонников княжеского наследника послышались одобрительные возгласы, но судья прервал протест юноши с холодной вежливостью:
— Вы подали ходатайство, Ваша Светлость. И теперь дайте нам возможность во всём основательно разобраться. Разве не этого вы желали?
Продолжающая недовольно шипеть белокурая Светлость вернулась на своё место рядом с не менее негодующей матушкой, а служитель Фемиды меж тем продолжил, обращаясь уже к Шерлоку:
— Можешь ли ты, Преданный, внятно и честно назвать причину, по которой самовольно покинул своего законного Хозяина короля Джона Шотландского и отправился в замок Эплдор к прежнему Господину?
— Да, Ваша честь, — с едва заметным усилием поднимаясь со скамьи ответил обвиняемый, если до конца и не понявший смысл затеянной сиром Майкрофтом и королём Джоном игры, то, безусловно, готовый сделать всё, чтобы отвести от своего государя и возлюбленного даже самые незначительные подозрения. — Причиной моего поступка, в первую очередь, послужило то, что я опасался причинить вред Его Величеству. Чтобы избежать этого, мне и пришлось покинуть Эдинбург.
— Вред? — тут же потребовал разъяснений один из молчавших доселе судей. — И какой же вред ты мог причинить своему Хозяину?
— Моим бывшим Господином, князем Магнуссеном, через Преданного Джима мне была передана колба с ядом, смешанным с кремом для массажа, а также приказ убить короля Джона при помощи этого яда, — ответ прозвучал спокойно, без запинки и лишних пояснений.
— И что произошло дальше? — продолжил допрос судья.
— Я ответил Джиму, что отказываюсь убивать Его Величество, а после того, как он ушёл, попытался избавиться от сосуда с отравленной мазью.
— И ты не попробовал задержать княжеского слугу? — вступил в разговор последний из блюстителей закона, заметно оживившийся после того, как рутинное и простое дело об очевидном убийстве вдруг стало приобретать столь интригующее развитие.
— Джим — Преданный, — тон подсудимого оставался таким же невозмутимым, но в глазах промелькнула едва уловимая досада на непонимание судейскими чинами само собой разумеющихся вещей. — Наша встреча происходила в монастыре, отведённом под госпиталь во время постигшей Шотландию эпидемии тифа. Попытка задержать настолько подготовленного противника привела бы к необратимым последствиям. Погибли бы люди. — Шерлок на секунду замолчал, а потом продолжил чуть дрогнувшим голосом, словно стыдясь собственных эмоций: — Его Величество вряд ли одобрил бы такой мой поступок.
— Ладно, допустим, — нетерпеливо взмахнул рукой председательствующий. — Значит, ты выбросил колбу с отравой, а дальше…
— Я не говорил, что выбросил колбу, — перебил судью Преданный. — Я сказал, что попытался избавиться от переданного мне яда.
Стражи правосудия недоуменно переглянулись, а по залу пробежал удивлённый шёпот. Не дожидаясь уточняющих вопросов, Шерлок незамедлил пояснить:
— Я действительно выбросил отравленную мазь в мусор, предназначенный для сожжения. Но по возвращении в королевский замок сосуд с ядом был обнаружен мной в собственной сумке среди бумаг с моими записями и проектами, которые я намеревался показать Его Величеству. Этому могло быть лишь одно объяснение: подчиняясь воле бывшего Хозяина, я, сам того не осознавая, спрятал орудие убийства и привёз его во дворец короля Джона, тем самым частично выполнив приказ князя. После этого у меня уже не было твёрдой уверенности, что я не приведу в исполнение и оставшуюся часть задания. Если не с помощью яда, то каким-то иным способом.
— Честно говоря, всё это звучит как-то не очень убедительно, — в очередной раз переглянувшись с коллегами, выразил общее мнение суда председательствующий. — Разве можно сделать что-то, не понимая, что делаешь? Это попахивает если не колдовством, то, как минимум, сумасшествием, а насколько мы можем судить, ты не производишь впечатление безумца.
— Это ни то, ни другое, Ваша честь, — возразил подсудимый и тут же добавил без тени смущения: — Но боюсь, у уважаемого суда не хватит знаний и компетенции, чтобы в полной мере разобраться в этом явлении…
Неотрывно наблюдающая за всем происходящим Мэри, не упускающая из виду, прежде всего, своего дорогого супруга, заметила, как побледнело лицо молодого монарха, а бескровные губы шевельнулись в беззвучном возгласе: «Шерлок!», но Преданный, казалось, и сам заметивший допущенную серьёзную оплошность, тут же постарался реабилитироваться:
— Я лишь хочу сказать, что подобное состояние абсолютно объяснимо, и главной его причиной послужило то, что, как уже говорилось Его Величеством, наша с ним Связь была установлена с нарушением обязательной процедуры. Вследствии чего прежняя Связь между мной и князем Магнуссеном хотя и была в большей степени разрушена, всё же не освободила меня от необходимости подчиняться прямым приказам Его Светлости. Таким образом, я оказался достаточно удобным оружием для уничтожения короля Джона, чего, как вы понимаете, не мог допустить ни в коем случае, являясь его Преданным.
— Да простит меня уважаемый суд, — подал голос адвокат пострадавшей стороны, для пущей убедительности жестами призывая в свидетели чуть ли не всю озадаченно замершую аудиторию, — но все эти разглагольствования по поводу Связей и прочих эфемерных субстанций кажутся не более чем попыткой ввести нас в заблуждение и отвлечь от главного. Кто может подтвердить, что изложенные подсудимым так называемые факты — не плод его, бесспорно, изощрённой и богатой фантазии?
Ответом на сей вполне уместный вопрос послужила тут же поднятая для привлечения судейского внимания морщинистая ручка благообразного сухонького старичка, до этого восседавшего на месте защитника обвиняемой стороны с таким неприметным видом, что его внезапное вмешательство в ход дела было воспринято публикой чуть ли не как ярмарочный фокус: новая волна удивлённого перешёптывания прокатилась по тесно забитым рядам, разбиваясь о подножие монументального императорского кресла.
Даже секретарь поспешил свериться с записью в протоколе суда, словно желая убедиться, что подсудимому действительно был предоставлен адвокат. Впрочем, такое невнимание к скромной фигуре седовласого правоведа было вполне объяснимым — его роль на данном процессе была скорее пустой формальностью, чем реальной необходимостью. Тем не менее, господин Смит, как скромно представился старичок, напоминая свою фамилию заинтригованным зрителям, принялся тут же добросовестно выполнять возложенные на него обязанности, защищая не только Шерлока, но и обвинённого в преступном заговоре с ним шотландского монарха, начав с замечания в ответ на озвученные его коллегой сомнения.
— Почтенный суд! — неожиданно глубокий и сильный голос прирождённого оратора, никак не вязавшийся с согбенным годами телом, отразился от стен и высокого потолка впечатляющим эхом. — Думаю, за подтверждением изложенных подсудимым фактов будет лучше всего обратиться к специалистам, которые, к счастью, присутствуют на данном процессе и, я искренне надеюсь, не будут против оказать суду профессиональную помощь.