— Было бы весьма любопытно узнать, кого мой уважаемый коллега имеет ввиду, — заложив руки за спину, адвокат курляндских правителей постарался скрыть собственную растерянность от неожиданной прыти соперника за язвительной иронией.
— Тех, в чьей компетентности относительно всех вопросов, касающихся Преданных, не может возникнуть ни малейшего сомнения, — преспокойно парировал сей неудачный выпад господин Смит и продолжил, обращаясь к судьям: — Вы позволите пригласить в качестве свидетеля представителя Школы Идеальных Слуг, Мастера-душевника и доктора философии, господина Ульбрехта Педерсена?
— В этом зале есть преподаватели Школы? — на круглом лице председательствующего отразилось недовольное удивление. — Разве их кто-то приглашал?
— Нет, Ваша честь, — спокойно доложил седовласый адвокат, — но процесс публичный, а Мастера-Преподаватели, узнав о преступлении, совершённом их воспитанником, поспешили в Лондон с вполне понятными целями. В конце концов, речь идёт об их репутации, и им просто необходимо знать все детали и обстоятельства данного происшествия. И, разумеется, они готовы сотрудничать с уважаемым судом, если на то будет ваша воля. Несомненно, их консультации могут оказаться весьма ценными для прояснения общей картины преступления, и, ради достижения справедливости, ими не стоит пренебрегать.
— Мы никогда не пренебрегаем фактами и уликами, господин Смит, — с некоторым возмущением заметил один из судей. — Если Мастерам-Преподавателям действительно есть что сказать по данному делу, мы готовы их выслушать.
Переполнившая зал заседаний публика, захваченная не только сочувствием к одной из сторон процесса, но и интригующей фабулой сего в самом деле незаурядного действа, с жадным любопытством встретила появление новой фигуры — Мастера-душевника Ульбрехта Педерсена, занявшего свидетельскую трибуну вместо короля Джона, вернувшегося к своей взволнованной супруге.
Мэри, должно быть, была единственной, кого мало интересовали показания почтенного доктора философии. Вряд ли она могла почерпнуть что-то новое или полезное для себя из произносимой Мастером речи, должной подтвердить суду и всем присутствующим, что, так как обряд соединения между шотландским правителем и Преданным прошёл с нарушением процедуры, старая Связь действительно могла остаться и привести к тому, что разум Шерлока под этим двойным воздействием пришёл в состояние раскола, фрагментарного раздвоения личности, и что одна часть его души могла действительно не знать, что творит другая.
Рассеянно пропуская мимо ушей последовавшие за этим уточняющие вопросы законников и исчерпывающие ответы господина Педерсена, королева изо всех сил пыталась сообразить, что же может означать весь этот странный фарс, разыгрываемый сейчас перед благодарной и увлечённой публикой с поистине отточенным мастерством.
О, разумеется, за этим не мог стоять Джон! Такие игры были не в его стиле. Отбить у стражи приговорённого к смерти узника по пути к месту казни — это да, но не более. Остальные участники сего спектакля, включая не на шутку озадаченного Шерлока, тоже исполняли свои роли явно вслепую, кроме, разве что, старичка-адвоката… Мэри медленно обвела взглядом зал, уже прекрасно осознавая, что затеять подобное было под силу только одному человеку — Его Императорскому Величеству сиру Майкрофту Холмсу, хотя оставалось совершенно непонятным, зачем это всё ему понадобилось.
Единственный разумный вывод, который удалось сделать искушённой в дворцовых интригах даме был тот, что весь этот спектакль с поданным иском и разбирательством нужен лишь для того, чтобы раз и навсегда обелить доброе имя короля Джона, публично доказав его непричастность к убийству правителя Эплдора, и тем самым пресечь все возможные кривотолки и сплетни, могущие возникнуть в дальнейшем. Зная о расположении Императора к её мужу не понаслышке, Её Величество решила удовлетвориться подобным объяснением и, слегка уняв своё встревоженное и далеко не праздное любопытство, вновь обратила свои взор и слух к происходящему судебному ристалищу. Ристалищу, где подробные ответы Мастера-душевника, видимо, всё же не развеяли всех сомнений служителей закона, потому как один из них, буравя подсудимого недоверчивым взглядом, спросил довольно строго:
— И всё же, почему ты решил, что собственноручно положил сосуд с ядом к себе в сумку? Ведь кто-нибудь мог его подбросить туда позже, перед самым твоим отъездом ко двору.
Шерлок, больше не позволяя себе ни малейшего промаха, ответил с подчёркнутой учтивостью:
— В таком развитии событий не было бы смысла, Ваша честь. Несмотря на собственные догадки и ощущения, князь Магнуссен не мог абсолютно точно знать о состоянии нашей Связи на момент визита ко мне Джима. Он рисковал. Если бы Связь к тому времени разрушилась полностью, и я, будучи свободным от подчинения воле бывшего Господина, действительно избавился бы от яда, подбросить мне его вновь — это как настойчиво вручить врагам доказательство своих подлых намерений, которое никогда всё равно не станет оружием, но вполне реально может послужить уликой. Подобный трюк со стороны злоумышленников возымел бы эффект, обратный ожидаемому, не так ли? Нет. Отравленная мазь могла снова оказаться в моей сумке лишь благодаря мне самому — сомневающемуся в своих собственных поступках и силах устоять. Только тогда это обретало логику со стороны действий сэра Магнуссена. А то, что я лично взял её с собой, доказало в свою очередь, что мною может быть сделан и следующий шаг.
— Ты имеешь ввиду убийство короля?
— Да, — последнее короткое слово, казалось, далось Преданному с некоторым усилием.
— Но почему князь даже после проигранного шотландскому монарху дела считал, что Связь между вами осталась, и ты выполнишь его приказ? — дотошности главы суда мог позавидовать самый законченный педант.
Слегка замявшись и бросив Джону полный раскаяния взгляд, Шерлок ответил будто нехотя:
— Во время суда по предъявленному Его Величеству Джону Ватсону имущественному иску, я почувствовал, что связующие нас с князем нити до конца не оборваны, — голос Преданного звучал глухо и виновато. — Я скрыл это, посчитав, что со временем новая Связь, более сильная, идеальная, разрушит старую окончательно. Но… Его Светлость, вероятно, тоже ощутил мою зависимость и попытался её использовать до того, как она исчезнет. К несчастью, это сработало.
Будучи отчасти посвящённой в планы покойного патрона, Мэри почувствовала себя несколько озадаченной: неужели Чарльз действительно намеревался просто убить Джона? Это было совершенно непохоже на князя, но… Если он полагал, что другого выхода нет… Женщина вновь взглянула на Шерлока, у которого, казалось, само напоминание о том, что он мог представлять угрозу для возлюбленного государя, вызывало глубокие душевные терзания. Возможно, именно этого и добивался Его Светлость, заманивая вышедшего из повиновения раба в Эсперанж и делая из него приманку для более крупной добычи? Как бы то ни было, свои планы и секреты герр Магнуссен унёс с собой в могилу, и оставалось только догадываться, чего же этот хищник добивался на самом деле.
— Значит, ты отправился в Эплдор, так как боялся навредить королю Джону, оставаясь с ним рядом? — воспользовавшись минутным замешательством судей спросил седовласый адвокат, направляя допрос в нужное русло.
— Не только. Чтобы избежать этого, было бы достаточно лишить себя жизни, — Шерлок чуть заметно поморщился, словно заново переживая допущенную ошибку. — Но я рассчитывал, что князь согласится отказаться и от дальнейших посягательств на жизнь Его Величества взамен на мою добровольную службу ему в качестве Универсала.
— С чего ты взял, что сэр Магнуссен пойдёт на это?
— За время моего пребывания в Эдинбурге князь предпринял несколько попыток вернуть меня, поэтому я решил, что представляю для бывшего господина определённую ценность.
— И Его Светлость принял предложение?
— Нет. Мне пришлось пойти с лордом Магнуссеном на несколько… иную сделку.
— И что это была за сделка? — продолжал допытываться господин Смит, в то время, как судьи слушали их с обвиняемым диалог с неослабевающим интересом. — В чем она заключалась?