— В моём терпении прежде всего, если быть абсолютно точным, — столь конкретный ответ всё же не удовлетворил ни адвоката, ни остальных слушателей.
— Что ты имеешь ввиду? — настойчиво уточнил правозащитник.
— Мне не хотелось бы вдаваться в особо щекотливые подробности, — Шерлок заметно вздрогнул, а Мэри почувствовала, как её пальцы, которыми она крепко вцепилась в руку супруга якобы для поддержки, сильно и безотчётно сжали. — Могу сказать, что я был в его полном распоряжении.
— Да? И как же он тобой распоряжался? — теперь уже не удержался от вопроса председательствующий, к профессиональному интересу которого явно примешивалось и вполне объяснимое обывательское любопытство.
Скользнув по служителям закона проницательно-оценивающим взором, Шерлок молча повернулся и неторопливо задрал рубаху, оголяя перед уважаемым судом исполосованные едва затянувшимися рубцами и струпьями спину и плечи.
— Полагаю, это достаточно ясный ответ на ваш вопрос, Ваша честь?
====== Глава 40 ======
При виде жестоко истерзанного тела соперника Мэри почти искренне ахнула и зажмурилась — зрелище, представшее взорам собравшихся в Зале Суда, было поистине не для слабонервных. В душе женщины, ставшей более чувствительной ввиду скорого материнства, шевельнулось некое подобие жалости, а ребёнок под сердцем забился болезненно и тревожно.
Несмотря на то, что способность к телесному восстановлению у Идеальных Слуг намного превосходила возможности обычного человека, некоторые, особо глубокие раны на обнажённых спине и груди Преданного всё ещё выглядели ужасно, другие же — пусть и затянувшиеся — ничуть не обманывали своей кажущейся зарубцованностью в серьезности нанесённых повреждений. Мэри, так и не открыв глаз и превозмогая неожиданно охватившую её дурноту, принялась обмахиваться выдернутым из рукава кружевным платком, успев, тем не менее, удивиться, почему это с подсудимого сняли повязки и бинты, когда ещё не всё даже толком зажило.
Джон, с трудом оторвав полный мучительного сострадания взгляд от жутких следов княжеского «гостеприимства», наконец, обратил внимание на побледневшую супругу и, подхватив Её Величество под руку, заозирался в поисках доктора Андерсона, который и сам уже спешил на помощь к венценосной подопечной, с трудом протискиваясь сквозь толпу поражённых красноречиво-ужасающей демонстрацией зрителей. Впрочем, королева мужественно преодолела сиюминутную слабость даже без вмешательства личного доктора, благодарно погладив поддерживающую её длань внимательного супруга и твёрдо отвергнув его настойчивое предложение покинуть душное помещение.
— Прошу Вас, позвольте мне остаться, — прошептала она, возведя на Его Величество полные слёз и сочувствия ясные очи, и король, испытывая не только острую нужду в моральной поддержке, но и благодарность за столь открыто проявленные эмоции, молча кивнул, торопливо обратившись взором к Шерлоку, по знаку председательствующего уже прикрывшему зловещие доказательства изуверских пристрастий Чарльза Магнуссена непорочно белой тканью.
Мэри вздохнула с непритворным облегчением и успокаивающе провела рукой по животу: «Всё хорошо, малыш!» За спиной всё ещё стоял осуждающий гул сторонников шотландского монарха, и женщина раздосадованно отметила, что несколько вызывающий поступок Преданного произвёл-таки должный эффект, весомо качнув маятник общественного мнения в сторону Шерлока, а вместе с ним — и его оклеветанного Хозяина. Что ж, подобный результат стоил снятых бинтов, и не нужно было слишком уж напрягаться, чтобы понять, почему сир Майкрофт — а кто же ещё? — позаботился об этом заранее. Вряд ли обвиняемый сам догадался о том, что его будут допрашивать, да ещё и так подробно. Остаётся только надеяться, что всё это делается во благо её дорогого супруга, а не ради спасения мальчишки без рода и племени.
Меж тем судья, придя в себя от увиденного и старательно стирая с физиономии выражение брезгливого ужаса, продолжил:
— И князь обещал не трогать короля Джона в обмен на… это?
— До тех пор, пока я не попрошу пощады, — чуть кивнув, подтвердил подсудимый.
— Разве Преданные способны просить о пощаде? — подозрительно прищурился служитель Фемиды, демонстрируя определённые познания душевного устройства Идеальных Слуг.
— Нет, но таким образом я должен был обозначить предел собственной выносливости, — привычное бесстрастие полностью вернулось к Шерлоку, придавая его словам ещё большую убедительность. — Это или смерть.
— И зачем князю понадобилось подобное? — вопрос прозвучал почти риторически, но обвиняемый ответил, слегка пожав плечами:
— Возможно, затем, что это доставляло ему удовольствие…
— Простите, уважаемые господа и почтенный суд, но я не понимаю — что мы тут обсуждаем? — неожиданно подал голос герцог Курляндии, безусловно, сподвигнутый на сие своим семейством, явно оскорблённым компрометирующими память Его Светлости разбирательствами. — Разве мы судим усопшего князя Магнуссена? За собственные грехи он ныне отвечает перед Всевышним, наше же дело — воздать по закону и по справедливости тем, кто всё ещё находится среди нас. И давайте не будем забывать, что речь идёт не о невинном жертвенном агнце, а об убийце, который совершил своё преступление, прикрываясь не внушающими особого доверия причинами. Где доказательства того, что сэр Чарльз действительно приказал отравить шотландского монарха? Кто-то ещё видел княжеского Преданного, якобы передавшего отраву и приказ Хозяина этому… Шерлоку? А сосуд с ядом — куда он подевался? Возможно, вся эта сомнительная история придумана королём Джоном и его слугой лишь затем, чтобы оправдать Его Величество?
— Ваше недоверие вполне понятно, господин герцог, — примирительно отозвался председательствующий, спокойный тон которого резко контрастировал с отразившимся на его лице недовольством по поводу бесцеремонного вмешательства курляндского правителя. — Нам тоже хотелось бы получить в доказательство что-то более существенное, чем домыслы, предположения и заверения. Надеюсь, у защиты имеется хоть какие-то свидетели или улики?
Джон, мгновенно позабыв о борющейся с дурнотой супруге, вскочил с места прежде, чем седовласый адвокат успел открыть рот.
— Есть. Есть свидетель! — воскликнул он, мысленно похвалив себя за проявленную предусмотрительность. — Придворная дама, состоящая в свите Её Величества королевы Шотландии, леди Молли Хупер. Она лично видела Преданного князя и может это подтвердить под присягой.
— Вот как? — лицо судьи покрылось румянцем сдерживаемого негодования. — Что ж, мы выслушаем леди Хупер, но суд был бы весьма благодарен обеим сторонам, если бы они впредь не допускали нарушения протокола и не позволяли себе выкриков с места. Уважайте закон, господа, и его скромных, но верных служителей.
Провожая взглядом застенчиво семенящую к свидетельскому месту юную подданную, Мэри с некоторым злорадством подумала, что показания мышки Молли вряд ли смогут существенно повлиять на ход расследования. Почти неделя совместного путешествия не прошла даром, и Её Величеству было известно всё, что знала о данном деле сама леди Хупер: то есть, почти ничего. Во всяком случае, о злосчастном сосуде с отравой девушка даже не упомянула, да и в руках капитана Лестрейда, благоразумно прихватившего с собой из Эдинбурга и сохранённую Джоном прощальную записку Шерлока, и присланное анонимным доброжелателем письмо, предполагаемого орудия убийства точно не было. Видимо, осторожный Преданный забрал его с собой в Эсперанж, где кто знает, как намеревался использовать.
Леди Хупер, несмотря на предупреждение командира охраны не особо рассчитывавшая, что ей придётся выступать в суде, хотя и морально готовящаяся к этому в течение последних дней, заняла предназначенную для свидетелей скамью и, взяв себя в руки, заметно успокоилась, всем своим видом выражая полную готовность сделать всё от неё зависящее для оправдания как государя, так и небезразличного её сердцу королевского секретаря. О глубоких переживаниях девушки говорили разве что заплаканные глаза и покрасневший нос, голос же был спокоен, а взгляд — сосредоточен.
В ответ на просьбу судьи рассказать всё, что ей известно об этом деле, леди Хупер довольно связно и толково поведала почтенным служителям закона о странном больном, попавшем в госпиталь в самом конце захватившей Шотландию эпидемии, подробно описав его внешность и назвав имя, не забыв упомянуть о том, что этот пациент провёл некоторое время наедине с господином Шерлоком, а затем исчез, не оставив после себя никаких следов — тут Молли позволила себе сострадающий взгляд в сторону обвиняемого, поднеся к глазам давно смятый в бесформенный комок платочек, дабы осушить невольно выступившие слёзы.