— Доброе утро, государь, — голос капитана Лестрейда звучал нарочито бодро и уверенно, словно напоминая Джону: на крайний случай у них в запасе есть свой вариант. Тонко звякнул фарфор, послышался звук льющейся жидкости. — Я принёс Вам кофе, сир. Как Вы любите — без сахара.
Это превращалось уже в привычку, в некий ежедневный ритуал: непродолжительное следование от Уайтхолльского дворца до Зала Суда; забитые до отказа зрительские скамьи; кресло в первом ряду подле заботливой Мэри, чьё неизменное участие, ещё вчера кажущееся если не необходимым, то очень своевременным, сегодня по какой-то странной причине ощутилось вдруг навязчивым и — что, конечно же, нелепо — даже не совсем искренним; напудренные парики судей, порядком утомлённых непредсказуемо затянувшимся процессом; каменное выражение лица Короля-Императора, которого возникшее осложнение с ядом вроде бы больше нисколько не волновало, и невозмутимость Шерлока, при всех усилиях последнего неспособная скрыть от Хозяина истинных чувств Преданного: покорного смирения перед выпавшей на его долю участью, какой бы она ни оказалась.
Ватсон подобного смирения позволить себе попросту не мог. В конце концов, у него в запасе ещё имелись аргументы, которые можно было бросить на чашу правосудия, если того потребуют обстоятельства — пусть даже при этом придётся нарушить несколько собственных принципов. Но разве не любовь есть истинное исполнение закона? Любовь и честь — вот главные богатства, которыми владеет человек на этом свете, равноценные сокровища, и если он не смог отказаться ради любви от собственной чести, то кто посмеет его упрекнуть, когда теперь он предпримет всё возможное, чтобы не жертвовать своей любовью? Джон чувствовал с необычайной ясностью: он не в состоянии лишиться ни того, ни другого, не утратив одновременно саму жизнь, а значит, был лишь один путь — бороться до конца всеми приемлемыми для него способами и добиться победы. Или умереть.
Его Величество медленно выдохнул, стараясь успокоить бурлящие в сердце эмоции. Взглянул на Шерлока с лёгким укором: «Ты не должен сдаваться, слышишь!», — но тот оставил немой упрёк без ответа, и Джон, проследив за его настороженным взором, прикованным к сидящему на возвышении Императору, тоже заметил причину скрытой тревоги Преданного: в окаменевшей фигуре сира Майкрофта чувствовалось такое колоссальное напряжение, словно на плечах у сего государственного мужа сейчас лежал целый небосвод. Неужели он сомневается, что Молли окажется права? Или за обеспокоенностью Холмса скрываются иные причины, недоступные уму шотландского монарха?
Царящий среди публики галдёж, который на этот раз не смогло сдержать даже присутствие Короля-Императора, сошёл на нет, когда к судейскому столу приблизился досточтимый эксперт, сопровождаемый не скрывающей своего триумфа леди Хупер. Увидев сияющие личико девушки, Ватсон немного успокоился, справедливо решив, что у верховного правителя Европы, безусловно, могут быть и иные основания для тревог, кроме судьбы Шотландца и его Преданного.
— Итак, уважаемый профессор, что же выявила повторная экспертиза? — нетерпеливо спросил глава суда, не сочтя необходимым тратить время на всякие предварительные формальности — полное жгучего любопытства внимание присутствующих вот-вот готово было достигнуть критической точки и, казалось, грозило взорваться неоправданным возмущением. — И давайте сегодня обойдёмся без латыни, — с чуть заметным сарказмом добавил законник, наблюдая, как почтенный учёный колеблется и медлит, бросая недовольные взгляды в сторону дотошной наблюдательницы. Но отступать было некуда, и эксперт, потратив ещё минуту на протирание стёкол якобы запотевших очков, был вынужден-таки признать допущенную ранее оплошность и абсолютную правоту сделанного леди Хупер предположения.
На сей раз его речь оказалась много короче вчерашней, видимо, из-за нежелания господина профессора долго расписываться в своей недостаточной компетентности перед почтенной публикой. Тем не менее, учёному мужу хватило благородства отдать должное уму и наблюдательности юной опонентши, указав, что остатки злосчастных гусениц в исследуемой мази, а также продукты распада выделяемой ими ядовитой субстанции удалось обнаружить только потому, что искомые составляющие были обозначены заранее:
— Если бы я абсолютно точно не представлял, что именно ищу… — удивлённо развёл он руками, снова мельком взглянув на мисс Хупер, и в недовольном голосе послышались лёгкие нотки уважения.
Судьи для пущей убедительности ознакомились ещё и с письменной версией экспертного заключения, которой добросовестный консультант, заботясь о скомпрометированной репутации, не преминул подкрепить свои устные выводы. К явному неудовольствию обвиняющей стороны, поднявшей яростный шепоток, служители закона остались вполне удовлетворены предоставленными доказательствами, высказав лишь некоторое удивление по поводу того, почему покойный князь использовал для своих целей столь изощрённое средство, а не что-то более простое и надёжное.
Хотя вопрос носил характер почти риторический, профессор, сочтя его адресованным именно ему, растерянно пожал плечами. Однако, стоящая в паре шагов от озадаченного свидетеля мисс Молли, которая с момента обнаружения остатков необычных насекомых в предполагаемом орудии убийства и сама задавалась подобным вопросом, тут же вопросительно кашлянула и, неожиданно получив поощрительный кивок Императора, с удовольствием поделилась с достопочтенным судом своими догадками:
— Думаю, что князь Магнуссен был уверен в том, что яд останется эффективным до того момента, как… Преданный его использует, — весьма бойко заявила она, смутившись лишь на последних словах и бросая на Шерлока очередной виноватый взгляд. — А взят он, вероятнее всего, потому, что является малоизученным и точно не имеет противоядия. Да и симптомы отравления такие, что напоминают больше болезнь, чем действие смертельного зелья.
-…И если бы после смерти короля Джона всё же возникли какие-то вопросы и проводилось расследование, то выявить отравляющие вещества в мази оказалось бы уже невозможно! — неожиданно, но своевременно подхватил слова девушки адвокат Смит. — А без этого даже покаянное признание королевского Преданного — разумеется, при условии, что он бы выжил после гибели Хозяина — не могло послужить причиной обвинения сэра Магнуссена в этом коварнейшем преступлении.
Служители правосудия, совершенно не ожидавшие столь развёрнутых объяснений на свой, в общем-то, не требующий ответа вопрос, поспешили вернуть изобилующий предположениями разговор в более доказуемое русло.
— Как бы то ни было, — заявил председательствующий, в тоне которого уже не звучало прежней ледяной строгости, — настоящую причину сделанного им выбора знал только князь, следствию же вполне достаточно того, что экспертизой неопровержимо доказано наличие следов яда в предоставленной мази, а значит, повода сомневаться в правдивости слов короля Джона и его слуги у суда больше нет. И всё же, мне хотелось бы прояснить некоторые детали, — обратился судья к Преданному, окончательно вернувшемуся в состояние прежнего смиренного спокойствия после того, как его Хозяину перестало угрожать обвинение во лжи. — Почему ты не рассказал своему государю о готовящемся покушении, если так беспокоился за его жизнь?
Вопрос был действительно уместным, и зрители, включая Джона, имеющего на этот счёт собственные предположения, но жаждущего услышать ответ из уст самого виновника всех своих последних треволнений, воззрились на обвиняемого с нескрываемым интересом.
Шерлок отвечал привычно-невозмутимо, но несмотря на все прилагаемые им и невидимые другим усилия сдержать бушующие под маской бесстрастности эмоции, Шотландцу удалось ощутить и вину молодого мужчины, и горечь заново переживаемой утраты — ведь отправляясь в лапы эплодорского палача, он не рассчитывал когда-нибудь вновь увидеть своего Джона.
Слова подсудимого, произнесённые с непоколебимой убеждённостью, лишь подтвердили догадку короля о том, что в принятии этого решения его возлюбленный руководствовался не только умом, но и сердцем, уязвлённым сильными, а потому неконтролируемыми чувствами.
— Это не спасло бы Его Величество от грозящей опасности, — скрываемое волнение молодого мужчины прорвалось коротким, незаметным ни для кого, кроме Ватсона, вздохом. — Скорее, наоборот. Король, со всем свойственным ему благородством и человеколюбием, не позволил бы мне удалиться, зная, что без хозяина Преданные гибнут, а контролировать себя, как оказалось, было мне не под силу. Я нёс угрозу. Поэтому, взвесив все за и против, выбрал самое приемлемое решение возникшей проблемы.