— Суд принял во внимание все пояснения к данному делу, однако, исходя из того, что Закон о наказании за убийство высокопоставленного лица не предусматривает для человека незнатного происхождения никаких поблажек вне зависимости от любых сопутствующих или смягчающих обстоятельств, сегодня, тридцатого апреля, года 15.. от Рождества Христова судейской коллегией Объединённой Европейской Империи означенный Преданный Шерлок за совершенное им злодеяние приговаривается к лишению жизни через повешение. В силу законодательства Объединённой Европейской Империи приговор подсудимому не может быть смягчён и обжа…
Джон почувствовал, что умирает. Ликующие выкрики сторонников герцога Курляндского ввинчивались во внезапно оглушённое сознание визгливыми трелями скверно настроенных инструментов. Возмущённое эхо иных голосов, явно недовольных судейством, переплеталось с ними растерянной и ошеломлённой какофонией. Бледный как мел сир Майкрофт, внезапно склонившийся над каким-то письмом, переданным ему невесть откуда появившимся лакеем в запылённом дорожном плаще и заляпанных грязью ботфортах, кощунственно и нелепо несоответствовавших общему собранию, вдруг поразил разгладившим нахмуренное чело облегчением, чем вызвал у Джона, задыхающегося от отсутствия воздуха в перехваченных спазмом лёгких, прилив оглушительного негодования: какие могут быть дела в такой момент?! Мир сошёл с ума! И он, Джон, тоже явно сходит с ума вместе с этим чёртовым миром.
Он рванул тугой ворот камзола, сминая побелевшими пальцами тонкое кружево. Изо всех сил стараясь не выпустить из виду вытянувшегося в струну и снова закрывшегося от всего и всех за маской ледяного спокойствия Шерлока, не обращая внимания на стремящиеся удержать его руки сидящей рядом Мэри, вскочил с места, пытаясь воззвать в бесконечный по счёту раз к милосердию и здравому смыслу: «Да, возможно, по закону Шерлок и виновен, но разве ввиду всех обстоятельств он не заслуживает помилования? Самого обычного помилования?!» — и уже понимая, заметив сочувствующий взгляд судьи: бесполезно.
Бросив ни к чему не ведущие призывы о вящей справедливости, Ватсон вернул всё своё внимание единственному человеку, имеющему сейчас для него значение, и пробив судорожно выстроенные тем барьеры — исступлённо, отчаянно, на оглушительном всплеске неконтролируемых эмоций — нырнул с головой в серо-зеленые омуты дорогих сердцу глаз.
«Не бойся! Я вытащу тебя! Всё равно вытащу!»
Тут же пришедшее в ответ: «Даже не вздумай! Я тебе не позволю так рисковать собой! Я вынужден буду сообщить об этом Императору, чтобы уберечь тебя от непоправимой ошибки,» — окатило ледяной волной и очередным спазмом, сжавшим горло.
Свет погас, затопленный всепоглощающей безысходностью. «Так вот он какой — ад!» — пронеслось в меркнущем сознании, которое не рассталось с телом только благодаря отчаянно бьющемуся в виски настойчивому шёпоту: «Джон? Джон, дыши! Дыши!» Ватсон с усилием поднял налившиеся свинцом веки. Привычно необыкновенные и неимоверно любимые очи обеспокоенно обласкивали его помертвевшее лицо, пытаясь поддержать и успокоить.
Повинуясь их благодатной исцеляющей силе, мужчина сделал несколько глубоких вдохов, как никогда ясно осознавая, что больше у него нет пути назад: либо он погибнет, спасая Шерлока, либо станет изгнанником, если того всё же удастся отбить у имперской охраны. Но к чёрту. К чёрту всё! Хоть в преисподнюю, лишь бы вдвоём. Лишь бы не дать привести в исполнение этот чудовищный приговор, что…
— …обжалованию не подлежит.
— Минуту внимания, господа.
Спокойный и даже негромкий голос Короля-Императора внезапно легко перекрыл стоящий в зале гул, приковывая всеобщее внимание к высокой и стройной фигуре верховного правителя, который, покинув своё роскошное кресло, возвышался над толпой подобно посланному небесами серафиму.
Подождав, пока разноголосый шум утихнет, сир Майкрофт обратился к председательствующему с самым непринуждённым видом:
— Ваша честь, я правильно понимаю, что единственной причиной, по которой подсудимый не может быть помилован — это его статус простолюдина?
— Так и есть, Ваше Императорское Величество, — растеряно ответил судья, тщетно пытаясь угадать причину высочайшего интереса.
— И если бы этот молодой человек был по рождению равен или выше господина Магнуссена, то все смягчающие его вину обстоятельства были бы учтены и оказали на вынесенный вами приговор самое решительное влияние? — словно сомневаясь в чём-то, продолжал уточнять сэр Холмс.
— Без всяких сомнений, сир, — кивнул законник и с нескрываемым любопытством воззрился на Императора, ожидая дальнейшего развития событий, которые вновь стали приобретать загадочную непредсказуемость.
— И мистер Шерлок, чей поступок хотя и привёл к гибели одного из правителей Объединённой Империи, но, бесспорно, являлся не единственно актом самозащиты Преданного и его законного Хозяина, но и вынужденной мерой предотвращения более тяжкого злодеяния, а именно покушения на установленный в Империи правопорядок, заслуживал бы право на справедливое снисхождение и мог бы надеяться не только на помилование, но и на оправдание? — настойчивость сира Майкрофта заставила сердце Джона Ватсона замереть в предчувствии чего-то совершенно невозможного. Побледнев так, что его лицо смогло бы составить конкуренцию белизне кружевного воротника, король Шотландии впился немигающим взглядом в Императора, словно ожидая от того обещанного чуда. Судья же вновь закивал, подтверждая:
— Да, всё верно, Ваше Императорское Величество, но поскольку происхождение Преданных установить невозможно, а их статус фактически приравнивается к рабскому, то… — беспомощно разведённые руки красноречиво дополнили безнадёжность незаконченной фразы.
— В таком случае, во избежание судебной ошибки и недопущения вопиющей несправедливости, я должен сделать заявление.
Разбавляя привычную флегматичность небольшой долей патетики, Император высоко вздёрнул подбородок и прищурил посверкивающие некоторым высокомерием глаза:
— Дело в том, что, как выяснилось, обвиняемый является человеком происхождения ничуть не менее благородного, чем покойный князь, а следовательно, вынесенный приговор не может быть приведён в исполнение, так как не соответствует букве закона и нарушает его основные нормы.
После минутной паузы среди вновь воцарившейся в зале мертвенной тишины, во время которой глава суда несколько раз молча открывал и закрывал рот, подобно выброшенной на берег рыбе, он всё же нашёл в себе силы ответить сиру Майкрофту на столь ошеломляющее заявление:
— Прошу прощения, Ваше Императорское Величество, но даже Ваши слова должны быть подтверждены какими-то уликами или свидетелями. У Вас есть доказательства?
— Разумеется, — сэр Холмс с достоинством водрузил худощавое тело в недра своего обитого пурпурным бархатом трона и сделал знак находящемуся поблизости секретарю, который тут же направился к выходу из зала. — Свидетели прибыли только что и готовы предстать пред уважаемым судом, Ваша честь.
Многострадальное сердце Джона Ватсона совершило очередной кульбит, ударяясь о рёбра рвущейся на свободу птицей. Ещё не до конца осознав происходящее, не смея поверить в невесть откуда свалившееся чудо и теряясь от охватившей душу благодарности к этому совершенно невероятному, абсолютно непредсказуемому человеку, Шотландец взглянул на сира Майкрофта готовыми вот-вот прослезиться глазами. Тот ответил Джону едва заметной улыбкой, если за таковую можно было принять дёрнувшийся уголок тонких губ, и откинулся на высокую спинку, с явным удовлетворением готовясь к очередному акту этой едва не вышедшей из-под контроля безумной пьесы.
Незаметно сморгнув слёзы, Ватсон обратил озарённое возродившейся былой надеждой лицо к своему несправедливо осуждённому возлюбленному, с какой-то щемящей нежностью отметив недоверчивое любопытство, с которым Шерлок смотрел на Императора, хмурясь и поджимая губы. Похоже, Преданный не мог поверить в то, что ради его спасения великий человек совершил действительно невозможное. Впрочем, Джон и сам до конца не мог этого представить, со стыдом признаваясь себе, что в ответ на заявление Майкрофта ожидает от сэра Холмса скорее мистификации, нежели действительно раскрытия тайны происхождения Шерлока. И когда в зал следом за мистером Найтом вошёл давно и хорошо знакомый господин Ромус, король ощутил некоторую неловкость, подозревая, что его предположения абсолютно обоснованы. Джон вздохнул: что ж, даже если это ложь, то она будет ложью во спасение его Шерлока.