— Мальчик говорил, кто он?
— Говорил что-то про брата и матушку, что из знатной семьи, — пират явно нервничал, несмотря на всю решительность говорить правду и только правду, и теперь переминался с ноги на ногу, нетерпеливо почёсываясь. — Требовал, чтобы я его домой вернул. Ну, после пары хороших оплеух заткнулся, разумеется. Помалкивал, только глазюками сверкал. Да и то сказать: куда мне было к знатным господам соваться? Чтобы сразу вздёрнули на виселице?
Джон почти застонал, готовый сейчас же свернуть шею свидетелю.
— Мальчик называл своё имя? — мистера Смита, казалось, откровения старого флибустьера ничуть не смущали, как, впрочем, и высокочтимый суд, внимавший Уиггинсу с неослабевающим интересом.
— Да я не спрашивал, зачем мне оно? — пожал плечами пират.
— А вам? — адресуя свой вопрос теперь уже Ромусу, крутанулся на каблуках адвокат, мотнув завитыми буклями парика.
— Да, — без промедления ответил бывший торговец, словно только и ждавший, когда к нему обратятся, — говорил, уже в Школе. Никак не желал отзываться на любое иное, как упрямца ни наказывали. В конце концов, плюнули и оставили Шерлоком — всё равно хозяева Преданным чаще всего дают другие имена.
— А новый воспитанник не поведал вам — кто он и откуда?
— Нет, — вид у бывшего служителя Школы был довольно-таки смущённый. — Сперва, когда я только его купил, он вовсе почти ничего не говорил, а потом… Воспитанникам Школы не положено помнить своё прошлое. Мастера-Преподаватели не позволяют озвучивать воспоминания, если таковые имеются, наказывая всякий раз, когда ученики пытаются это сделать. В итоге, память мальчиков блокируется.
— И Мастеров совсем не интересовало его происхождение?
— Для тех, кто попадает в Школу, происхождение теряет смысл, — развёл руками мистер Ромус, за прошедшее с момента судьбоносной встречи с королём Шотландии время явно поутративший рвение приверженца идей доктора Франкенштейна.
— Хорошо, а было ли у купленного вами мальчика что-то из личных вещей?
— Только одежда — грязная и разорванная, хотя и явно недешёвая, — торговец помолчал, словно припоминая. — А ещё деревянный амулет, не имеющий никакой ценности.
— И где сейчас эта вещица?
— Всё, что связано с прошлой жизнью наших воспитанников, подлежит уничтожению, — пояснил господин Ромус. — Но этот амулет я сохранил — сам не знаю зачем. Возможно, потому, что Шерлок был моим последним приобретением. После этого я стал агентом, доставляющим товар клиентам Школы и проводящим процедуру установления Связи. А когда король Шотландии, желая спасти Шерлока, согласился на предложенный мной обряд, а потом, не будучи уверенным в положительном результате, оставил его у себя умирать, я отдал безделушку Его Величеству.
Слова старика, однажды и необратимо изменившего его судьбу, Джон слушал уже невнимательно. Что-то размытое и туманное, прочно засевшее в голове, не давало ему покоя. Нечто давно известное, услышанное ещё в детстве… «Утренняя звезда»… Он откуда-то знал это название. И сама история, рассказанная пиратом, была какой-то знакомой. В груди холодно засосало, а взгляд сам по себе скользнул в сторону Майкрофта, невозмутимо восседавшего на своём почётном месте. Нет. Разве это возможно?
А адвокат уже демонстрировал суду поданную помощником деревянную подвеску на тонком шнурке, попутно спрашивая у Ромуса, знакома ли ему сия вещица. Джон сглотнул, глядя на болтающийся в руке господина Смита амулет, который он всего несколько дней назад лично вручил Императору. Так вот о каком чуде говорил Холмс, вот почему так странно взглянул тогда на Ватсона! И Джон сам невольно стал частью этого организованного Императором чуда, даже не подозревая об этом, а весь процесс, сначала отсроченный, а после ловко растянутый на три дня, нужен был лишь для того, чтобы успеть доставить важных свидетелей?..
Меж тем, и Ромус, а за ним и пират подтвердили, что предъявленный суду амулет действительно принадлежал когда-то мальчику, который, став взрослым мужчиной, сидел теперь на скамье подсудимых, взирая на происходящее абсолютно нечитаемым льдисто-бирюзовым взглядом.
Покончив с текущим допросом, адвокат испросил у суда позволения отпустить опрашиваемых, и когда мужчины покинули скамью в центре помещения — господин Ромус тихонечко примостился рядом с услужливо потеснившимся капитаном Лестрейдом, а Билл Уиггинс удалился из зала заседаний под конвоем — расторопный правозащитник, выдержав выразительную паузу, произнёс тоном, которому бы могли позавидовать лучшие драматические актёры королевского театра:
— А сейчас я хотел бы попросить высокочтимый суд в качестве свидетеля вызвать Его Императорское Величество сира Майкрофта Холмса.
Должно быть, судьи дружно приняли решение ничему больше не удивляться, потому как выполнили просьбу адвоката без требования каких-либо дополнительных объяснений. Сам же Император, сойдя со своего «престола», повёл себя совершенно демократично, преспокойно заняв место, ещё хранящее тепло тела господина Ромуса.
Мистер Смит, почтительно, но без особого подобострастия обратился к сэру Холмсу, указывая на деревянный амулет Преданного:
— Ваше Императорское Величество, знаком ли Вам этот предмет?
Взгляд, брошенный на предложенную высочайшему вниманию безделушку, был подчёркнуто пристальным:
— Да, вещица мне знакома, — Майкрофт сложил руки на набалдашнике поставленной меж коленей трости. — Когда-то я собственноручно сделал этот амулет из ветки дерева, которое до сих пор растёт во дворе Уайтхолльского замка. Своеобразный талисман, хранящий в себе частичку родного дома. Подростком я был довольно сентиментален.
— И что Вы сделали с этим талисманом? — даже у много чего повидавшего на своём веку адвоката от волнения задрожал голос: ему-то, в отличие от остальных, ответ был знаком заранее.
— Я отдал вещицу младшему брату, который отправлялся вместе с отцом в морское путешествие. Как мы думали — не слишком продолжительное. Но на корабль напали пираты, и мой отец погиб, сражаясь с этими разбойниками. Долгое время я полагал, что брат тоже сгинул в той переделке, так как многолетние тщательные поиски не дали никакого результата. К счастью, я ошибался.
Наступившая тишина настолько окутала присутствующих, что стало явственно слышно и пролетающую в зале первую весеннюю муху, и скрип пера, зажатого в измазанных чернилами пальцах судебного секретаря, автоматически продолжающего записывать услышанное в то время, как его едва не вылезшие из орбит глаза уставились на Императора заодно с поражёнными взглядами остальных зрителей.
Председательствующий, чьё решение не удивляться непредсказуемым поворотам этого престраннейшего дела оказалось самым жизнеспособным, ответственно попытался сформулировать вопрос, в данную минуту терзающий всех присутствующих:
— Постойте-ка… Вы хотите сказать… Мы правильно понимаем, что… — формулировка упрямо не давалась, соскальзывая с языка блюстителя закона какими-то незаконченными полуфразами.
Величественный взор медленно прошёлся по замершей в ошеломлении публике, по врагам и друзьям, по сочувствующим и тайно ненавидящим, по лицам судей, адвокатов, секундно задержался на шотландском монархе и, наконец, остановился на обвиняемом, встретившись и схлестнувшись с таким же прямым и гордым взглядом. Коротко вздохнув и быстро облизав тонкие губы, сир Майкрофт произнёс громко и торжественно:
— Да, вы понимаете правильно. Подсудимый — мой пропавший младший брат, наследный принц Англии Уильям Шерлок Скотт Холмс.
Комментарий к Глава 41 *авторы честно предупреждают: лономия действительно существует, это одна из самых ядовитых гусениц в мире, и её яд действует на человека именно так, как описано выше. Но! То, что яд, полученный из лономии, со временем разлагается и становится безопасным – целиком и полностью является нашей выдумкой и никакого научного подтверждения, естественно, не имеет. Но ведь как хорошо вписалось в сюжет, а? ))