Дверь почти неслышно скрипнула, пропуская на мгновение внутрь лунную дорожку и снова погружая помещение в сумрак, к которому привык глаз. Джон не обернулся. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать — кто.
— Шерлок.
Не спросил. Озвучил вслух само-собой возникшую уверенность.
— Милорд.
— Оставь титулы, иначе я тоже начну называть тебя Высочеством.
— Джон.
— У меня бессонница. Воспоминания одолели.
Шерлок молча приблизился к так и не обернувшемуся Шотландцу и осторожно положил руки на чуть ссутуленные плечи. Джон потёрся щекой о тыльную сторону родной ладони и закрыл глаза.
— Ты рядом. Я до сих пор не верю.
— Я рядом, — подтвердил тихий баритон. — И всегда буду. Так или иначе.
Джон вздохнул, произнёс негромко, но решительно:
— Но ведь всё изменилось. Я понял, почувствовал это, и ты, уверен, тоже не мог не почувствовать, — голос дрогнул от осознания важности произошедшего, меняющего всё даже значительнее, чем обретённое Шерлоком положение. — Ты больше не нуждаешься во мне, как в Хозяине, не так ли? У тебя отныне нет жизненной необходимости находиться рядом со мной?
— С чего ты взял? — Ватсон готов был поклясться, что в вопросе прозвучало лукавство. Но шотландский монарх не намерен был шутить:
— Я знаю, что ты больше не Преданный. И не только формально, — ему очень хотелось сказать это, глядя Шерлоку в глаза, но какой-то непонятный страх заставил замереть, не оборачиваясь. — Теперь ты свободный человек и принадлежишь только себе. Понятия не имею — как и почему это случилось, но я уверен, что ты должен был это ощутить.
— Допустим, — казалось, в данный момент собственная независимость волновала королевского возлюбленного меньше всего. Недоумение Шотландца выплеснулось сбивчивым и прерывистым словесным потоком:
— Но почему тогда?.. Зачем?.. Ведь всё так непросто. Твой новый статус… И Майкрофт… И по-прежнему есть Мэри. И ты не обязан…
— Шшш… — тонкие пальцы вслепую прижались к губам шотландского короля, пресекая фразу. Напросились на поцелуй, с нежностью провели по щеке. — Может быть, и не обязан. Но помнишь, ты мне как-то сказал: правильно — это не когда должен, а когда сам желаешь всем сердцем. Так вот: это моё желание. Мой выбор. Уже давно. Он был таким, когда мы любили друг друга здесь, на этих охапках сена. Он оставался неизменен, когда я впервые в жизни молился, истекая кровью в Эплдоре, чтобы только у тебя всё было хорошо… С чего ты решил, что он должен поменяться сейчас?
На Джона, несмотря на желанный смысл услышанного, в который раз накатило запоздалое возмущение:
— Чёрт, Шерлок… Ты должен был мне сказать. Мы должны были справляться с проблемой вместе. Недопустимо решать за нас обоих и действовать в одиночку! Я ужасно зол на тебя за это, ты знаешь? За то, что сначала чуть не сошёл с ума, когда осознал твоё исчезновение. За долгие часы мучительных вопросов самому себе: что я сделал не так? За весь ужас, когда понял, почему ты ушёл, и что я, возможно, не успею вырвать тебя из лап этого ублюдка, что я могу опоздать… Ты хотя бы примерно понимаешь, каково мне было? И что бы стало со мной, если бы ты погиб? Не важно где — под пытками у Чарльза или в руках палача?
Шерлок за спиной виновато заёрзал.
— Прости. Пожалуйста, прости. Мой побег был единственным выходом тогда. Я оставался под влиянием старой Связи. Остатки, осколки, но они глубоко сидели в моём теле, и когда я осознал, что оно по-прежнему повинуется его приказам… — Он нерешительно замолчал, но всё же продолжил: — Джон, я был опасен для тебя. Я почти тебя убил, ты понимаешь? Не желая, не ведая, что творю, прозрев в самый последний момент каким-то чудом… Я не мог преодолеть это и не мог лишиться тебя! Я мог только попытаться минимизировать потери.
Джон взвился, поворачиваясь и гневно шипя на самого любимого идиота на свете:
— Минимизировать потери? Ты так это называешь? Пойдя на смерть?! Ты должен был рассказать!
— Нет, не должен! — бывший Преданный тоже шептал, но восклицательные знаки так и сыпались с рассерженно искривлённых губ. — Ты ни за что не отпустил бы меня! И остался бы под угрозой! И с моей стороны, и со стороны новых посягательств князя, что тут может быть неясно?!
— Шерлок…
— Я люблю тебя, Джон Ватсон Шотландский. Не потому, что Связь. Не потому, что считаю себя обязанным. А потому, что с некоторых пор иначе не представляю своего существования. ЭТО мой выбор. И я всегда выберу тебя. Даже если буду вынужден выбирать только из нас двоих. Неужели так сложно понять?
— Шерлок…
— Джон, если бы на тот момент можно было предпринять ещё что-то, я бы воспользовался шансом, поверь мне. Я знаю, что причинил тебе боль…
— Да чёрт с ней, с болью, Шерлок! — Джон едва не плюнул себе под ноги, но в последний момент сдержался. — Он чуть не убил тебя! Боль?! Да если бы тебя не стало по моей вине — я бы просто не вынес этого!
— Чушь! В чём тут была твоя вина? И к тому же, это Преданные погибают без Хозяина, а не наоборот!
— Хочешь проверить, чёртов идиот?! Действительно хочешь?! И не смей говорить, что моей вины в этом не было!
— Но…
— Ты МЕНЯ защищал, так что не стоит исключать эту переменную из своего уравнения!
— Джон…
— Я тридцать лет уже Джон!
Его Величество совсем не величественно, но крайне сердито сопел, глядя на своего любимого упрямца, который никак не хотел понять, что не один он выбирает именно так, что для них обоих уже давно этот выбор — без выбора. Шерлок склонил кудрявую голову, принимая эту нехитрую истину, и, наконец, осознавая всю полноту своего просчёта. Помолчал, переступив с ноги на ногу, поглядывая виновато и покаянно:
— Джон, ты простишь меня?
И король, истерзанное сердце которого и так заходилось от сострадания к израненному и едва избежавшему гибели другу, противореча себе самому, мгновенно устыдился накала собственной гневной отповеди:
— Проклятье… Не уверен, что это не я должен сейчас молить о прощении… — Джон нерешительно потянулся к своему возлюбленному, очерчивая ласковыми пальцами высокую скулу, привычным жестом спускаясь к невероятным, тут же приоткрывшимся губам. — Я не смог тебя защитить…
— Именно ты и защитил, Джон. Ты примчался за мной в Эплдор, очень вовремя, надо сказать, хотя я на это совершенно не рассчитывал. И потом, если бы не амулет… — отзывчивые губы легонько поцеловали коснувшиеся их пальцы.
— ТВОЙ амулет.
— Который ТЫ додумался передать…
Бархатистая ткань камзола чуть сминалась под осторожной ладонью, боящейся причинить боль едва затянувшимся ранам на груди, но другая, более решительная, плотно прижала её к отбивающему ритм сердцу:
— Там бинты. Не бойся, уже не больно.
Джон проглотил подступивший к горлу комок:
— Шерлок… Обещай, что никогда больше не станешь принимать таких решений в одиночку. Ты должен пообещать мне, Шерлок!
Тот несколько помедлил, оценивая былую и вновь приобретённую информацию о своём Джоне, и, вздохнув, кивнул:
— Хорошо. Я обещаю.
Сердце уверенно стучало, отзываясь покалыванием в прижатой к нему длани, отражаясь призывом в расширенных, почти затопивших светлую радужку зрачках, чуть приоткрытых пересохших губах, и Ватсон, не в силах более сопротивляться их притяжению, обхватил непокорную голову подавшегося навстречу с лёгким выдохом мужчины обеими ладонями, притягивая к себе, и зашептал, горячо, страстно, ещё виновато, но уже выметая из сознания все мысли, кроме одной: — Я так истосковался по тебе, Шерлок, иди ко мне, пожалуйста, пожалуйста…
Первый поцелуй после долгой разлуки, после чудесного спасения… Сравнить ли его с живой водой, дарующей исцеление? С освежающим дуновением ветерка, принёсшего прохладу и умиротворение среди раскалённой солнцем пустыни? Или, напротив, с самим распалённым светилом, греющим поначалу легко и неспешно, но постепенно, к полудню, набирающим силу, восторгая своей мощью и светоносной яростью всех, попавшихся на своём пути? Что может быть прекраснее? Ярче? Живительнее? И разрушительнее одновременно? Джон не знал. Да и не пытался осмыслить. Стоит ли осмысления то, что приходит само собой? Как дыхание, как напряжение мышц при ходьбе, как мелодия песни, что пела мать у твоей колыбели, когда ты был совсем ребёнком. С возвращением, мой Шерлок, моя любовь, с возвращением.