Женщине казалось, что это произошло много лет назад, практически в прошлой жизни, когда она тайно прибыла в замок Его Светлости, дабы лично обсудить матримониальное предложение короля Джона и те шаги, которые следовало предпринять в связи с этим. Став свидетельницей странного разговора между Чарльзом и Джимом насчёт ещё одного княжеского Преданного, она невольно заинтересовалась упомянутым Шерлоком, оказавшимся Универсалом. Такие Мэри ещё не встречались и, снедаемая любопытством, она внимательно вслушивалась в суть беседы. Правитель Эплдора и его Идеальный Слуга обсуждали способ, которым они собирались внедрить Шерлока в ближайшее окружение шотландского монарха. Леди Морстен, сперва даже слегка приревновавшая, довольно быстро увлеклась готовящейся ловушкой, пришедшейся по нраву её авантюрной душе. Преданный должен был попасть к Джону, сыграв на милосердии и добром сердце Шотландца, под видом невинной жертвы жестокого Хозяина-тирана, доведшего терпеливого воспитанника Школы до попытки самоубийства. Для этого его легенда должна была выглядеть максимально правдоподобной, и если организовать следы наказаний и издевательств на теле юноши не составляло большого труда, то придумать задание, из-за которого бы Преданному действительно захотелось покончить с собой было не так просто. Именно тогда, уловив смысл проблемы, Мэри и предложила то, о чём в последствии не раз сожалела: приказать Шерлоку кого-то изнасиловать — жестоко и бескомпромиссно, не позволяя остановиться до тех пор, пока несчастная не скончается прямо под ним. Князь оценил идею. Весьма. И тут же, поблёскивая хищными глазами и следуя своей больной и извращённой фантазии, предложил роль жертвы ей, с усмешкой на узком лице снизойдя до пояснений, что реально испугавшуюся не на шутку женщину убивать никто не собирается.
— Я же знаю, дорогая, что тебе нравятся подобные забавы, — говорил Чарльз с приторной ехидной любезностью, от которой почти мутило. — А Шерлок сможет удовлетворить тебя в полной мере. Это будет моим свадебным подарком, моя девочка. Не думаю, что Джон так уж хорош в постели: наверняка скучен и однообразен. Я предлагаю тебе незабываемое острое приключение перед безвкусной семейной жизнью: много часов самого жестокого и умопомрачительного секса. А потом ты выпьешь зелье, которое замедлит сердцебиение и скроет прочие признаки жизни в твоём теле. Преданный решит, что действительно затрахал тебя до смерти. Думаю, этого будет достаточно, чтобы его попытка самоубийства выглядела вполне обоснованной. Иначе мы рискуем, что Мастер-душевник в Школе без труда разоблачит наш маленький обман.
— Но как же я потом смогу вернуться в Эдинбург? — слабо возражала леди Морстен, разрываясь между страхом разоблачения и желанием получить обещанное князем удовольствие. — Разве не опасно мне будет встречаться с Преданным после всего?
— Не беспокойся, мы предпримем необходимые меры, чтобы он тебя не узнал, — захваченный новой идеей, Его Светлость не обращал внимания ни на какие возражения. — К тому же, я могу приказать Шерлоку попросту забыть тебя.
— Да он и так забудет, — словоохотливо вмешался кареглазый Джим, которому и принадлежала идея довести своего собрата до безумного поступка, мотивируя это тем, что после такого сострадание шотландского короля к несчастному рабу будет в разы сильнее. — Прикажите ему остаться в живых, а дальше его разум всё сделает сам. Он должен будет вытеснить сие воспоминание, стереть его. Иначе Шерлоку попросту не выжить. Если что-то и останется в памяти, то лишь призрачная тень, ночной кошмар — не более.
И Мэри, снедаемая противоречивыми чувствами, не смогла ни ослушаться приказа Чарльза, ни побороть собственного искушения… Но ведь они все были уверены, что Преданные неспособны зачать ребёнка!
Джон, потворствуя незаметно укоренившейся привычке, ласково водил ладонью по тёмным локонам притихшего рядом Шерлока, перебирая встрёпанные кудри, наматывая завитки на пальцы и тут же выпутываясь из шелковистого плена, заодно вытягивая попадающиеся на пути сухие травинки. Его личный и неистребимый фетиш — густая, цвета чёрного шоколада шевелюра, к которой каждый раз, стоило ослабить контроль и заполучить удобную минутку, рука тянулась сама собой чуть ли не с первой встречи с этим нереальным мужчиной, ставшим, в конце концов, выбором и судьбой молодого шотландского монарха.
Шерлок, словно пребывающий в полусне-полузабытьи, обманчиво расслабленный, но, судя по всему, искренне умиротворённый, всем своим видом демонстрировал нежелание мешать этому процессу, слегка жмурясь от проникших в узкие окна первых лучей восходящего солнца, и, тем не менее, не собираясь сдвинуться ни на дюйм. Джон улыбнулся необычному сочетанию блаженства и лёгкой лукавинки на любимом лице, с глубоким удовлетворением отмечая, что в благородных чертах его возлюбленного нет больше и намёка на прежнюю безропотную покорность. Осознание сего факта наполняло душу бесконечным счастливым теплом: Шерлок был свободен — и всё же оставался с ним, Джоном, следуя своему желанию и равноправному выбору. И теперь, когда минувшей ночью Его Величество, поддавшись сердечному и телесному порыву, отдал себя в безоговорочное обладание обожаемому любовнику, это их равноправие приобрело абсолютную полноту и завершённость.
Прислушиваясь к себе, заново переживая неизведанные доселе ощущения безусловной принадлежности другому человеку, Ватсон сожалел лишь об одном — что не сделал этого раньше. Тогда его поступок не выглядел бы всего лишь проявлением заботы или, того хуже, следствием нового аристократического статуса Холмса-младшего. Впрочем, король почти не сомневался: в истолковании причины не совсем обычного желания Его Величества Шерлок не ошибётся — для бывшего Преданного он был понятнее многократно прочитанной книги. Их недавняя близость лишь в очередной раз подтвердила это: растворяясь в упоительном наслаждении, подаренном гениальным возлюбленным, Джон краем затопленного эйфорией сознания всё же успевал изумляться тому, насколько чутко и безошибочно Шерлок угадывал все его едва зарождающиеся желания, удовлетворяя их прежде, чем они успевали оформиться во что-то более ясное и вразумительное.
Шотландец почувствовал лёгкий укол сожаления: увы, ему никогда не сравняться в искусстве любви с этим неземным созданием, без особых усилий умеющим доводить любое своё действие до совершенства. Но вот страсти, клокочущей в груди Его Величества, мог бы позавидовать даже легендарный Везувий. И как только раны его прекрасного Ангела окончательно затянутся…
Подстёгнутый беспокойством и некоторыми всплывшими вдруг воспоминаниями об этой удивительной ночи, Джон резко сел, впиваясь в безмятежно возлежащее рядом тело встревоженным взором.
— Шерлок…
— Ммм? — тот слегка приоткрыл глаза в ответ на озабоченный и неожиданно покаянный тон любовника и удивлённо вскинул бровь.
— Повернись пожалуйста, я хочу взглянуть на твою спину.
— А этот вид тебя больше не устраивает? — заложив руки за голову, Его Высочество изогнулся так соблазнительно, что у Джона на мгновение перехватило дыхание. Впрочем, подавив вспыхнувшее возбуждение, король повелительным жестом подтвердил свою просьбу и, как только Шерлок с неохотной неспешностью выполнил её, стал придирчиво осматривать растрепавшиеся и кое-где сдвинувшиеся с места бинты.
— У тебя кровь… — досадуя на собственную неосторожность, виновато проворчал Ватсон и сердито стукнул себя кулаком по колену. — Чёрт, я идиот… Знал же, что ещё не зажило, какого дьявола я…
— Ерунда, — Шерлок нарочито беззаботно пожал плечами, пытаясь снова улечься на спину, тем самым скрыв от Шотландца нанесённый в пылу страсти ущерб.
Но Джон удержал его, обеспокоенно оглядывая остальные повязки и удручённо бормоча:
— Вот ещё… И ведь так старался поаккуратней… Нет, я на самом деле идиот… И ты не лучше: если чувствовал, что больно, почему не остановил?