— Ты — совсем другое дело, Джон, — упрямо поджимая губы и пряча растерянный взгляд от пытающегося заглянуть ему в глаза друга, возразил принц. — Не забывай — меня двадцать лет готовили к тому, чтобы стать неотъемлемой и незаменимой частью Хозяина. И при этом жёстко искореняли даже намёк на любую иную привязанность. В Школе, если между кем-то из воспитанников возникала малейшая симпатия, тень дружбы, просто желание помочь собрату без приказа кого-то из Мастеров — за этим сразу следовало наказание. Стоило подать руку упавшему во время тренировок или позволить себе улыбнуться в ответ на чей-то взгляд — и провинившихся тут же заставляли сечь друг друга плетью. Количество ударов зависело от тяжести проступка. Безотказный способ превратить сердце в кусок льда.
— Но ведь всё не так безнадёжно, — осторожно запротестовал Ватсон. — Я же видел, как ты относишься к Грегу и к миссис Хадсон, и к леди Хупер… Разве это не проявление симпатии? Твоё сердце давно уже оттаяло, и я готов поклясться, что на месте холодного айсберга теперь клокочет настоящий вулкан. Ты же общался с сиром Майкрофтом — неужели встреча с братом оставила тебя равнодушным?
— Не оставила, — Шерлок вздохнул, — но я так и не разобрался, что чувствую к этому человеку. Да, он мой брат. Да, он любит меня и сделал почти невозможное, чтобы спасти, но… Всё это, в большей степени, дань памяти о том же пятилетнем мальчике. Это того Шерлока Майкрофт любит, ради него он переворачивал Тортугу и готов был пожертвовать репутацией и честью. Я благодарен ему, Джон, я готов ответить ему тем же, но могу поклясться — мой отъезд принёс Императору определённое облегчение. Вряд ли он представлял, какими должны быть наши дальнейшие отношения, останься я в Лондоне. Допускаю, это также явилось одной из причин, почему Его Величество отпустил меня с такой лёгкостью.
Вскочив на ноги, принц сделал несколько стремительных шагов и замер, повернувшись к Шотландцу вздрагивающей спиной.
— Мне трудно сходиться с людьми, трудно впускать их в свою душу, Джон. Возможно, это когда-нибудь изменится, возможно нет. Ты для меня — единственный по-настоящему близкий человек. Лишь к тебе я могу испытывать действительно глубокие чувства — и дело тут не только в Связи, хотя она и является неотъемлемой частью наших отношений. Но остальные… Друзья, брат… Я готов ради любого из них отдать жизнь, но достаточно ли этого? И эта женщина. Мать… А если моё сердце останется безучастным к ней? Если моя холодность ранит или оскорбит её? Будет ли сие справедливо после стольких лет пусть и горестного, но успокоения? Не лучше ли мертвецам оставаться мёртвыми?
Приблизившись и положив осторожные ладони на ссутулившиеся плечи возлюбленного, Джон ощутил, как тело того сотрясается крупной дрожью, и, с некоторым усилием развернув Преданного к себе, всё-таки поймал ускользающий взгляд:
— Ты боишься, Шерлок, и это понятно. Твой страх уместен и оправдан. А ещё он подтверждает то, что твоё сердце вовсе не так холодно и безучастно, как ты себе воображаешь. Беспокойство о другом человеке — лучшая основа для любых отношений. Поверь, твоя мать будет счастлива обнять тебя снова. И даже если при первой встрече ты не испытаешь каких-то особо глубоких чувств — это не значит, что они не возродятся со временем. Думаю, у Её королевского Величества достанет терпения и мудрости подождать, пока твоя душа сможет раскрыться перед ней. А материнская любовь и забота помогут в этом. И не забывай: я тоже буду рядом, не оставлю тебя ни на минуту, поддержу, ты только не бойся, себя не бойся, милый мой… — последние слова, сбивчивым шёпотом произнесённые в опасной близости от пульсирующей на точёной шее прозрачно-голубой венки растворились в сладостном поцелуе. Прикосновения бережно поглаживающих рук расслабили напряжённые плечи и спину терзаемого сомнениями молодого мужчины. Вдохновлённый успехом, Шотландец поспешил привести ещё один аргумент, заодно пытаясь и для себя прояснить очередной тревожащий вопрос:
— Возможно, постепенно ты сможешь восстановить и некоторые воспоминания. Я не говорю о конкретных образах, но ведь есть память тела, забытые чувства… То, что я видел во время установления Связи — оно ведь не потеряно? Не знаю, что там сотворили с тобой Мастера-хирурги, но, похоже, их вмешательство не так уж необратимо, судя по тому, что произошло в Эплдоре…
Шерлок замер в объятиях участливых рук, словно разрываясь между желанием не покидать их ласковый приют и необходимостью разъяснить Ватсону подлинное положение дел. Победило второе, и Преданный, неохотно высвободившись из благостного плена, отступил на шаг, всем видом давая понять, что готов удовлетворить интерес Его Величества целиком и полностью.
— Моё освобождение от физической зависимости не имеет ничего общего с действиями Мастеров-хирургов, — на его невозмутимом лице не было и следа недавних сомнений, а голос звучал чётко и размеренно, словно у читающего урок учителя. — Производимые ими изменения действительно носят необратимый характер, в отличии от того, что делает с разумом воспитанников Мастер-душевник… Именно он отвечает и за блокирование памяти, и за формирование определённого поведения, и за развитие необходимых для каждого Преданного навыков. Избранные им методы должны применяться к имеющемуся в распоряжении Школы исходному материалу с неукоснительной точностью, иначе добиться желаемого результата будет просто невозможно.
Джона бы покоробила такая граничащая с равнодушием невозмутимость, не чувствуй он, что это только щит, которым Шерлок старается отгородиться от кошмара, пережитого в стенах ненавистного заведения. Подавив волну собственного возмущения, король уточнил:
— Мастер-душевник? А при чём тут он? Я думал — это дело хирургов…
— Ты действительно хочешь знать? — переспросил Шерлок, давая Его Величеству последнюю возможность избавить себя от подробностей творящегося за стенами Школы. — Теперь, когда я могу говорить о всех секретах Мастеров… Боюсь, человека непосвящённого эта информация способна повергнуть в шок.
— А ты всё ещё сомневаешься в крепости моего духа? — усмехнулся Шотландец, усаживаясь на расстеленный поверх сена плащ. — Или в способностях моего ума?
— Нисколько, милорд, — взгляд Шерлока остался непоколебимо серьёзным. — Но, полагаю, мне всё же придётся начать с некоторых общих пояснений. Дело в том, что Мастера-хирурги создают лишь основу для дальнейшего воспитания Идеальных Слуг. В своё время основатель Школы Виктор Франкенштейн, после долгих исследований, проводимых сперва на животных и трупах, а затем и на живых телах попавших в его руки бродяг, опытным путём установил те части человеческого мозга, которые отвечали за послушание, удовольствие и болезненные ощущения. Я не буду вдаваться в научные детали сделанных гениальным доктором открытий, скажу только, что Франкенштейну удалось найти способ воздействовать на эти участки таким образом, чтобы подчинение экспериментатору доставляло подопытным удовольствие, ослушание же, напротив, причиняло сильную боль. Подобный эффект достигался путём введения в ткань мозга тонких игл из особого, не подвергающегося коррозии сплава. Состав сплава, также разработанный доктором, сейчас известен лишь Мастеру-ювелиру и передаётся им ученику-преемнику после того, как последний докажет свою искусность вместе с преданностью Школе. Ещё около года понадобилось отцу-основателю для того, чтобы выяснить: стимулирование мозга ребёнка значительно превосходит по результативности воздействие на мозг взрослого. Да и процент удачных операций, проводимых на детях в возрасте от двух до трёх лет был значительно выше, чем в остальных возрастных категориях.
Шерлок замолчал, внимательно вглядываясь в лицо Джона, считывая в застывших чертах того впечатление от услышанного. В синих глазах короля клокотало негодование, но Его Величество решительно кивнул, требуя продолжения.
— После полученных результатов нужно было добиться, чтобы существо, в последствии должное стать Преданным, подчинялось лишь одному человеку — своему Хозяину. Достичь подобного при помощи операций Виктору не удалось, но он нашёл иной выход. Исследуя древние трактаты Востока и Индии, он наткнулся на описание методик, позволяющих руководить сознанием людей при помощи словесного внушения. Доктор подвергал подопытных различным испытаниям, заставляя их голодать или мучиться от жажды, запирая на долгое время в темноте, истязая тела, а затем, когда человек достигал состояния, называемого пограничным — давал им питьё с веществом, вызывающим видения и вводящим душу в особо восприимчивое положение, в котором она становилась такой же податливой, как кусок мокрой глины. Из такого материала сведущий мастер может вылепить что угодно — надо лишь знать, как и на что воздействовать. Всё это легло в основу воспитательных методик, которую Мастера-душевники Школы со временем довели почти до совершенства.