Рассвет, наступивший вслед за бессонной, наполненной прожектами об изведении со свету ненавистного разлучника ночью, не принёс Её Величеству ни облегчения, ни умиротворения. Едва лишь утренний чай был выпит, а залёгшие под покрасневшими от недосыпа глазами тёмные круги скрыты тончайшим слоем дорогой пудры, привезённой из далёких восточных стран, как относительное спокойствие королевы нарушилось отзеркаленным дежавю вчерашнего визита бывшего Преданного, на сей раз воплотившимся в образе возникшего на пороге её апартаментов венценосного супруга.
Под строгим взглядом Ватсона вся прислуга тут же поспешила покинуть спальню государыни, предоставив возможность почтенному семейству выяснять возникшие между ними вопросы тет-а-тет.
Помня о своей непростительной ошибке, допущенной после оглашения Преданному оправдательного приговора, а также о поведении Его Величества по дороге из Лондона в родной Эдинбург, красноречиво засвидетельствовавшем не только охлаждение Шотландца к проявившей двуличие супруге, но и возродившееся подозрение ко всем её поступкам и намерениям, Мэри встретила мужа весьма настороженно, гадая кроме всего прочего, не является ли предстоящий разговор следствием её пикировки с Шерлоком накануне. Что ж, если это и было так, то избежать неприятной беседы всё равно вряд ли удастся.
Кое-как взяв себя в руки и пытаясь соблюсти соответствующие её высокому положению приличия, Мэри выдавила из себя жалкое подобие приветливой улыбки, рассчитывая хотя бы на то, что счастливый в своём воссоединении с возлюбленным Джон будет с ней не слишком строг.
Впрочем, окончательно разочарованный попыткой королевы, беспринципно использовавшей всю трагичность последних событий и проистекающую из этого душевную уязвимость монарха, чуть было не лишившегося любимого друга, манипулировать им, наследник Дома Ватсонов на сей раз был настроен весьма решительно и проявлять излишнее великодушие явно не собирался. Наоборот: в движениях и голосе Его Величества чувствовалась непоколебимая твёрдость, о существовании которой многие обычно легкомысленно забывали, введённые в заблуждение свойственной Шотландцу в повседневности снисходительностью натуры.
— Миледи, я искренне рассчитывал на то, что мы сможем быть друзьями, но вы сами лишили меня возможности доверять вам, — начал Джон без всяких вежливых предисловий, стараясь покончить с неприятным разговором как можно быстрее. — Ваше лицемерие не знает границ… Мало того, что для своих целей вы воспользовались труднейшим моментом моей жизни, так ещё и всё ваше показное сочувствие к дорогому для меня человеку, который, как вы сами в своё время заметили, не только отомстил за вашу поруганную честь, но и избавил вас от опасности дальнейших козней со стороны князя Магнуссена, оказалось лишь лживой маской, скрывающей истинные побуждения движущего вами корыстолюбия.
Женщина встрепенулась было, намереваясь хоть как-то оспорить выдвинутые против неё обвинения, но король, предостерегающе вскинув руку, пресёк неуверенную попытку оправданий всё тем же жёстким тоном:
— Не вздумайте говорить мне о чувствах! Думаю, вы никогда не испытывали ко мне ничего, кроме прагматичной заинтересованности. Если у меня и оставались какие-то заблуждения на этот счёт, то ваши последние поступки окончательно развеяли все сомнения. И теперь я не вижу смысла в дальнейшем искажении истины. Будем честны: наш брак изначально был ошибкой и обманом, за который мы оба ответственны. Давайте же разделим бремя этой ответственности по справедливости. Я предлагаю вам сделку, мадам.
Его Величество помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил тоном игрока, раскрывающего перед противником все свои карты:
— Я люблю Шерлока. И не сомневаюсь, что для вас это вовсе не новость. Во-первых, вы умная женщина, Мэри, а во-вторых — не нужно быть ясновидцем, чтобы распознать в вашем поведении все признаки ревности, причиной которой, вернее всего и к счастью, являюсь не я, а ваше опасение утратить положение и гарантируемые им привилегии. Могу успокоить: у меня нет намерения избавляться от вас каким бы то ни было способом или ограничивать ваши статусные права, даже несмотря на былые предательство и ложь. Уверяю, вы останетесь законной королевой Шотландии, и я лично буду защищать ваши интересы, ни словом не упрекая за прошлое и не позволяя подобного никому другому. Но за это вы должны кое-что пообещать мне. Впредь вы станете моим безоговорочным союзником в поддержании мира в нашей семье, пусть не душой, но делом: будете вести себя разумно, наслаждаться жизнью, предоставленными возможностями и скорым материнством, станете примерной матерью нашему будущему малышу и, пусть хотя бы внешне, в глазах окружающих — безупречной супругой. И не будете никогда в дальнейшем предпринимать попыток как-либо манипулировать мной или, не дай Бог, вредить нашему гостю — Его Высочеству английскому принцу Шерлоку Холмсу. — Джон секундно задумался, но решительно кивнув самому себе, продолжил: — Если же наступит момент, когда вы захотите внести разнообразие или же изменения в свою личную жизнь, надеюсь, вы станете вести себя максимально осмотрительно. Кроме того, я должен узнать о подобных намерениях первым и из ваших уст, дабы иметь возможность правильно отреагировать и не быть поставленным в ситуацию принятия жестоких решений, спровоцированных реакцией двора.
Лицо Шотландца оставалось по-прежнему исполненным строгости, но голубые глаза просительно потеплели:
— Мне жаль, миледи, но, боюсь, иного выбора и иных послаблений я вам предоставить не могу и, если вы откажетесь принять данное соглашение, буду вынужден прибегнуть к весьма жёстким мерам, чего мне, само собой, очень бы не хотелось. Не испытывайте моего терпения, Мэри. Оно не так безгранично, как многие о нём думают, — произнёс он с увещательной мягкостью, обращаясь, скорее, не к лицемерной супруге, а к будущей матери своего пусть и не родного по крови, но нежно любимого малыша. Женщина, которой во время монаршей тирады не было позволено сказать ни слова, молча опустила голову, надеясь не выдать охвативших её отчаяния и негодования от сыплющихся второй день угроз, посвящённых одному и тому же: «Не тронь его, не то я…» Право, слышать подобное в свой адрес от людей такого уровня и склада было бы даже забавно, учитывая её крайне зависимое ныне положение, если бы не отдавалось внутри отчаянной горечью беспросветного одиночества и щелчком внезапно захлопнувшейся ловушки… Одиночества, окутавшего её коконом с гибелью родителей и более не покидающего ни на миг. И ловушки, сотворённой, чего греха таить, не без её собственного участия!
Склонив голову набок, Джон некоторое время изучал потемневшее лицо замкнувшейся в себе супруги, пытаясь дождаться ответа.
Королева молчала.
Его Величество покачал головой, но полагая, что нелицеприятный разговор, невольно превратившийся в монолог, на этом следует завершить, считая исчерпанным, удалился, оставив супругу наедине с разочарованием, страхом и гневом, которые возмущённая королева, как только дверь за Ватсоном затворилась, выплеснула на ни в чём не повинный чайный сервиз, сбросив его на пол вместе с расшитой скатертью. На жалобный звон бьющегося фарфора в покои вбежала встревоженная челядь с камеристкой во главе, но, заметив полную яростной злости гримасу на побледневшем личике государыни, слуги замерли у дверей, не смея приблизиться к рассерженной госпоже ни на шаг.