И всё же, потратив время и усилия на отражение атак противника, совсем недавно казавшегося почти побеждённым, а теперь вцепившегося в отступающих железной хваткой разъярённого бульдога, шотландцы так и не успели подойти к спасительной цитадели настолько близко, чтобы рассчитывать на помощь приникших к бойницам стрелков, когда вражеские всадники настигли их, подобно бешеному урагану.
Даже значительно оторвавшаяся от остального войска, ирландская конница представляла собой серьёзную угрозу, вместе с уцелевшим ополчением превышая численность королевского отряда почти вдвое. Но штурмуемые с двух сторон, загнанные-таки в предвиденную, но не просчитанную до конца ловушку, подданные эдинбургской короны встретили неприятеля с отчаянным неистовством, не собираясь отдавать задёшево ни собственные жизни, ни жизнь своего государя.
Замершие на крепостных стенах невольные зрители наблюдали за разворачивающейся в каких-нибудь трёхстах ярдах от форта баталией, в немом бессилии сжимая в руках бесполезное на таком расстоянии оружие.
А бой разгорелся поистине беспощадный.
Конское ржание и топот копыт; свист стрел и пуль, впивающихся в плоть подобно зубам голодного зверья; звон мечей, оставляющих вмятины на доспехах и кровавые раны на неприкрытых металлом телах; хруст костей и раскалывающихся под градом ударов щитов, — вся эта немыслимая какофония, сплетаясь в ужасающую симфонию человеческой жестокости, оглушала разум и сердце, наполняя душу каждого единственным желанием: УБИВАТЬ. Крики ярости смешались с воплями боли, проклятиями и предсмертными хрипами, а блеск клинков и секир, отражая скупое, едва проглядывающее сквозь тучи солнце, терялся в пылающих ненавистью взорах сражающихся. Алчное вороньё, словно привлечённое к полю брани смрадом выпущенных наружу внутренностей, кружило в небе, оглашая округу предвкушающим щедрую поживу карканьем.
Как и предполагал Шерлок, чёрные наёмники в первую очередь попытались подобраться к королю, безошибочно вычислив его местопребывание среди более чем двух сотен шотландских всадников. И то, что дошедшие до него слухи о загадочных воинах ничуть не преувеличены, Ватсон понял сразу, как только увидел широкую алую струю, с отвратительным бульканьем вытекающую из перерезанного горла ближайшего к нему стражника. Джон едва успел увернуться от тонкого, выгнутого на восточный манер лезвия, подставляя под его разящее жало затейливо плетёную гарду собственного, перекованного из старого отцовского клеймора палаша*. В следующую секунду нападавший уже корчился на земле, зажимая руками брюхо, вспоротое мечом молниеносно пришедшего на помощь государю Преданного. Ещё один наёмник, рискнувший приблизиться к Его Величеству вслед за потерпевшим неудачу соратником, также в считанные секунды оказался на земле, пропитывая истоптанную траву фонтанирующей из рассеченной яремной вены кровью.
Рядом, с перекошенным от гнева лицом, орудуя одновременно клейбэгом и дирком**, взрыкивая сквозь стиснутые зубы самые непристойные проклятия, отбивался сразу от двух «демонов» капитан Лестрейд. Остальные гвардейцы, слегка опешив от такого наглого напора, быстро приходили в себя, к удовлетворению монарха восполняя собственную недостаточную численность боевым мастерством и неистовой яростью. Отражая одну атаку за другой, Джон успел заметить, что чёрные всадники, понеся довольно ощутимые потери и больше не надеясь взять вожделенную добычу нахрапом, поубавили пыл, не выпуская, однако, короля и его охрану из плотного, неуклонно сжимающегося кольца.
Расправившись с очередным соперником, Ватсон тревожно огляделся, переводя дух и надеясь хоть как-то оценить обстановку в творящемся вокруг безумии. Запах крови и пороха бил в ноздри, пуская по венам новую дозу адреналина, ускоряя и без того гулко отдающийся в ушах пульс.
«Шерлок!» — сознание обожгло горячей вспышкой, а обеспокоенный взгляд, игнорируя возможные угрозы, заметался вокруг в поисках потерявшегося из виду возлюбленного. И тут же, перекрывая оглушающий грохот битвы, знакомый голос вскрикнул, предупреждая:
— Джон! Слева!
Мгновенно поворачиваясь в указанном направлении, но ещё не успевая увидеть, оценить опасность, Шотландец почти без удивления ощутил, как пестрящий остерегающими образами импульс, ворвавшийся в его разум потоком внезапно усилившейся Связи, уже заставил руку натянуть повод, поворачивая пританцовывающего под ним жеребца влево, одновременно поднимая норовистое животное на дыбы. Пуля, выпущенная меткой рукой закутанного в чёрное до самых глаз конника и, несомненно, предназначавшаяся Ватсону, пробила лоснящуюся от пота шкуру и застряла глубоко в шее скакуна. Промелькнувший молнией стрелок успел исчезнуть из видимости так же внезапно, как и появился, когда пошатываясь и приседая, королевский конь начал заваливаться набок и, наконец, тяжело рухнул, придавливая не успевшего высвободить ногу из стремени Его Величество всем своим немалым весом.
Казалось, чёрные демоны только этого и ждали: не обменявшись ни единым словом или взглядом, они, словно подчиняясь заранее продуманному плану, возобновили ослабевшую было атаку, оттесняя лейб-гвардию от попавшего в ловушку монарха.
Напрягая все силы, Джон отчаянно попытался сдвинуть с места прижимающую его к земле тушу, но быстро освободить защемлённую ногу не представлялось никакой возможности. Оставив это безнадёжное занятие, Шотландец выхватил из-за пояса пистоли, чтобы не оказаться совсем безоружным перед хищно подбирающимися к нему врагами. Оттеснённые стражники, прилагавшие невероятные усилия для того, чтобы прорваться к своему государю, никак не могли совладать с множащимися, словно головы гидры, недругами, а прочие шотландские воины, стоящие не на жизнь, а на смерть на этом уже сверх всякой меры политом кровью поле, находились слишком далеко, чтобы увидеть грозящую монарху опасность.
Несколько наёмников, спешившись, стали осторожно приближаться к Ватсону, словно охотники к попавшему в капкан разъярённому льву. Джон выстрелил почти вслепую — неудобная поза не располагала к меткости — но выпущенные пули достигли своей цели: один из нападавших упал, словно срезанный серпом жнеца колос, другой, застонав и выпустив из рук оружие, схватился руками за раздробленное колено. Не обращая внимание на неизбежные потери, остальные преследователи продолжали окружать лишившегося последней защиты Шотландца как заправские загонщики.
Внезапно над головой короля сухо щёлкнул спусковой механизм, посылая тяжёлый болт в грудь оказавшемуся ближе всех «демону». Пустой арбалет отлетел в сторону, а монаршее плечо на долю секунды сжала крепкая, до дрожи родная рука, обнадёживая и вселяя уверенность. Бирюзовый взгляд пытливо скользнул по лицу запрокинувшего голову государя, молчаливо удостоверяясь в невредимости Его Величества. Джон коротко кивнул, подтверждая, что он действительно в порядке, и в следующую секунду Преданный вновь распрямился, исподлобья оглядывая продолжающих наступать противников. Ни оценивающе-пронизывающий взор мужчины, ни обнажённая сталь в его руке не сулили захватчикам ничего хорошего, и они, будто зная, что имеют дело не с обычным телохранителем, приостановились, настороженно переглядываясь.
Но никакая осторожность не могла спасти вставшего на пути Идеального Слуги, и уж тем более того, кто посмел угрожать его Хозяину.
Холмс атаковал первым. Завороженный этим гибельно-восхитительным зрелищем, Джон на мгновение позабыл и о бое, и о собственном уязвимом положении. Затаив дыхание он смотрел на Преданного, невольно и не к месту вспоминая тот момент, когда увидел его впервые, на арене, во время жестокого спектакля, устроенного правителем Эплдора. Но то была лишь игра, пусть даже и абсолютно бесчеловечная. Как и в пабе у Карла — только разминка, почти потеха, без намерения пролить кровь, просто демонстрация ловкости и мастерства. Сейчас же Шерлок предстал карающим Ангелом, готовым остановить любого, кто посягнёт на жизнь его государя и возлюбленного. Изящный, гибкий и потрясающе лёгкий в движениях, несмотря на лишь недавно зажившие раны, сам подобный отточенному лезвию, холодному и бесстрастному обычно, но в бою становящемуся трепещущим живым пламенем, полным буйства и страсти, он вновь танцевал с мечом в руках прекрасный и дерзкий менуэт смерти, мешая плавные и выверенные движения с разящей яростью послушного ему клинка, желая всем сердцем лишь одного — беречь своего короля, своего Джона. Сейчас. Всегда. Вечно.