Шерлок закрыл глаза в отчаянии от нахлынувших воспоминаний.
— Я так этого хотел, так на это рассчитывал… и снова просчитался. По всем пунктам. Ну, да ты знаешь…
— Одно из главных прозрений… О Чарльзе? — Джон озабоченно нахмурился. — Значит, было и другое. Как минимум.
— Ну, ещё бы… — Холмс понурился ещё больше. — Я ведь на самом деле почти до самого конца считал, что Магнуссен отвёл мне роль манипулятора тобой и твоими планами, и был на сей счёт до определённого момента вполне оптимистичен, поскольку уж точно не собирался этого делать. Но в конце концов, всё оказалось гораздо прозаичнее, а я проявил себя ещё большим идиотом: то, что изначально лежало на поверхности — раб, одним своим существованием подле бросающий тень на твою репутацию, не говоря уже о конфликте между долгом монарха и личной привязанностью — и являлось единственной целью. Какой смысл в тайных глубинных замыслах, если живой рычаг для манипулирования хорош и без своего прямого согласия? Рычаг, при использовании которого ни один из членов Совета не встал бы на защиту короля, имеющего двойные стандарты. Рычаг, который не выглядел таковым; раб, похищение или же законное изъятие которого не вызвало бы возмущённого протеста окружающих, а лишь новые недоумённые вопросы к тебе… Я был глупцом, уверенным в своей значимости, когда смыслом плана стало как раз её публично неоспоримое отсутствие… — Шерлок обречённо вздохнул. — Всё это, все мои просчёты, вся моя заносчивость и самоуверенность привели к тому, к чему привели, и я не в силах ничего изменить, как бы этого ни желал… Мне остаётся лишь надеяться, что когда-нибудь ты сможешь простить меня…
Джон снова решительно отодвинул бренди в сторону, поднялся со своего места и бесшумно, чтобы не разбудить сына, приблизился к тоскливо замершему Преданному. Дотронулся до поникшего плеча:
— Мне не за что прощать тебя, глупый.
Шерлок, не открывая глаз, прислонился щекой к тёплой руке, огладившей ткань его камзола, и едва слышно измученно выдохнул:
— Но, возможно, если бы… Мэри была бы жива, и вы…
Однако король не собирался предоставлять ему очередной шанс для самобичевания. Ни за что.
— Возможно. Но в том, что это не так — нет твоей вины, Шерлок. Абсолютно. Ты пытался предотвратить, ты сделал всё, что мог. И главное — наш сын действительно выжил только благодаря тебе. — Джон твёрдо поймал распахнувшийся и растерянный взгляд своего визави и продолжил, делая ударение на каждом слове: — Не забывай, целью и Чарльза, и Джима был я — и никто другой. Так что мне положено возносить хвалу Господу о том, что послал тебя в ту минуту, да и все другие, когда ты вмешивался и спасал мою жизнь. А ты говоришь о каком-то прощении?..
Он, наклонившись, коснулся лбом растрёпанных тёмных локонов.
— Я скорблю по Мэри. Что бы эта женщина в своей жизни ни совершила, такого конца она точно не заслуживала. — Ватсон горько поджал губы. — Её грехи, вольные и невольные, оплачены страшной ценой. И я надеюсь, что Всевышний смилостивится над этой многострадальной душой. Но Шерлок… Если бы на её месте оказался ты… Нет. Я не хочу даже думать о том, что случилось бы тогда. Со мной. С малышом… Со всеми нами… Нет.
Король опустился на ковёр перед самыми дорогими для него существами и, не переставая поглаживать Преданного по руке, заглянул в безмятежное личико его маленькой копии, не подозревающей, какие страсти бушуют вне волшебного мира младенческих сновидений. Крохотное чудо выглядело вполне довольным своим существованием, успокоенное надежными любящими объятиями.
— Нам следует выбрать ему имя, Шерлок, мы и так достаточно тянули с крестинами. Я не задумывался над ним раньше, почему-то был уверен, что будет девочка… А мнение Мэри по этому поводу уже не узнать… Ты не хочешь?..
Тот, еще находясь в тисках своего всепоглощающего раскаяния и считая, что никак не заслуживает столь быстрого и лёгкого прощения, устремил на Его Величество пытливый, удивлённо-недоверчивый взгляд, но, удостоверившись в безусловной искренности любимого самодержца, расцвёл благодарной улыбкой:
— Может быть, Хэмиш?
— О, нет, прошу тебя! — Джон тихонько захихикал. — Терпеть не могу своё второе имя! К тому же, моё у него уже и так есть. Давай воспользуемся одним из твоих?
Преданный закатил глаза:
— Только не Шерлок, ты же понимаешь, что не стоит дразнить людей… Да и Уильямов, пожалуй, в нашей семье уже достаточно, не находишь?
— Да, пожалуй. — Ватсон облокотился о колено своего любовника и, размышляя, подпёр ладонью щеку. — Тогда давай назовём его в честь моего прапрадеда. Того самого, чьё кольцо ты сейчас носишь на пальце — в конце концов, именно его кровь, его и твоей прапрабабки, унаследованная через пять поколений этим малышом, объединяет и нас с тобой. Ты не против?
— Ммм… — промычал было Шерлок, мысленно перекатывая предложенное имя на языке, но вежливый стук в дверь и появившаяся вслед за ним Марта Хадсон нарушили пастораль момента:
— Ваше Величество, Ваше Высочество…
Джон хмыкнул, поднимаясь с колен и оборачиваясь:
— Дорогая миссис Хадсон, можете оставить официоз, мы ведь почти семья.
— О… Мои хорошие… — Марта растроганно шмыгнула носом. — Простите, что прервала ваш разговор, но я хотела забрать Джуниора, он скоро проснётся и потребует молока, — она улыбнулась, с нежностью оглядев маленькое спелёнутое сокровище, — и поверьте, сделает это очень громко! Я отнесу его к кормилице? Или ей следует придти сюда?
Шерлок с Джоном уставились друг на друга. Неожиданно такой простой выбор из двух вариантов застал врасплох. Отчаянно не хотелось расставаться с малышом, но продолжать разговор при постороннем человеке было бы откровенно неуместным. Наконец Шерлок аккуратно подхватил сына и осторожно передал завозившегося и запыхтевшего во сне младенца в руки пожилой леди, переспросив с напускной строгостью:
— Джуниора?
Женщина смутилась.
— Ну, он ведь младший… И пока не принято официальное решение о его имени… — она смутилась окончательно и умолкла.
Вновь переглянувшись с Джоном, Шерлок кивнул:
— Его зовут Мартин.
— Мартин?
— Да, — с улыбкой подтвердил король. — В честь кровно объединяющего нас с Шерлоком предка. Мы подумали, что так будет… правильно.
— Мартин… Ну что ж, Марти, пойдёмте к Вашей кормилице, — более чем довольно заворковала миссис Хадсон, не обращая внимания на возведшего глаза к потолку Шерлока, проворчавшего: «Бога ради, только никаких сокращений, пожалуйста!» — и покачивая начавшего просыпаться малыша, ещё не разлепившего сомкнутых дрёмой век, но уже нетерпеливо причмокивающего губами и всё решительнее открывающего ротик в поисках изобилующей молоком груди, заменившей ему материнскую.
Так и не дождавшись моментального предоставления необходимого, только что обретшее своё мирское имя чудо через мгновение окончательно проснулось и, широко распахнув младенчески-голубые, ещё не определившиеся с оттенком глаза, оглушило присутствующих пронзительным и требовательным криком. Двое папаш инстинктивно дёрнулись следом, но тихонько посмеивающаяся над их порывом нечаянная тёзка высокородного отпрыска лишь залюлюкала над маленьким принцем, поспешно удаляясь с ним из королевского кабинета…
В начале июля, когда до завершения траура по королеве Мэри оставалось не более двух недель, из Лондона прибыл гонец с депешей от сира Майкрофта.
В самых изысканных фразах и не лишённым поэтической выразительности стилем Холмс-старший сообщал, что их с Шерлоком матушка совершенно утратила терпение от беспокойства и переживаний о чудесно воскресшем сыне, которого всё ещё не могла ни лицезреть, ни заключить в свои нежные родительские объятия. Тревожась о душевном здоровье измученной волнениями королевы-матери и будучи регулярно информируемым о состоянии младшего брата, Император выражал надежду, что самочувствие принца уже вполне позволяет ему принимать гостей, и прозрачно намекал, что факт так и не состоявшегося приглашения со стороны шотландского короля вряд ли способен и дальше удерживать исстрадавшееся материнское сердце от посещения Эдинбурга.