Его Величество кивнул в ответ и обратился к растерявшемуся Андерсону:
— Доброго вам утра, любезный доктор. Как добрались?
— Доброго утра, Ваше Величество. Благодарю Вас, я спешил так, как мог. Мне сообщили, что у вас тут пациент в тяжёлом состоянии…
— Как видите, доктор, вас несколько ввели в заблуждение, — Джону почему-то стало очень весело, и он с трудом сдержал радостный смешок — ещё один побочный эффект непредсказуемой процедуры? — Наш больной оказался не таким уж и больным. Но ваше профессиональное мнение всё равно необходимо. Я хотел бы, чтобы вы осмотрели моего гостя, — он кивнул в сторону Преданного. — Этого молодого человека зовут Шерлок. К сожалению, это единственное, что он о себе знает. К нам в поместье заезжали купцы — спасались от непогоды — а с ними был и этот юноша, которого они подобрали в лесу. Купцы не знали, что делать со своей находкой, и я предложил Шерлоку остаться при дворе, пока не станет известно что-то о его прежней жизни, или к нему не вернётся память. Как вы понимаете, молодой человек сильно пострадал и некоторое время скитался по лесу. Я хотел бы знать, насколько серьёзно нанесён ущерб его здоровью, и как скоро его можно будет перевезти отсюда во дворец?
По мере того, как доктор Андерсон слушал Его Величество, не сводя при этом изучающего взгляда с обнажённого торса королевского протеже, его лицо вытягивалось от удивления.
— Простите, Ваше Величество, мне, разумеется, нужно провести более тщательный осмотр, но судя по первому впечатлению, я бы не сказал, что этот молодой человек нуждается в серьёзной врачебной помощи. Да, налицо некоторое истощение, анемия, кожные покровы повреждены, но я не вижу ни воспаления, ни лихорадки. Если Вы позволите, я хотел бы осмотреть юношу повнимательней. И, если возможно, конфиденциально — так будет комфортнее провести обследование.
Джон милостливо кивнул и, прежде чем покинуть покои, вопросительно взглянул на Преданного: понял ли тот его желание скрыть даже от придворных истинное положение вещей. Едва заметный кивок и опущенные ресницы показались Его Величеству достаточным подтверждением. На секунду королю даже померещилось, что в уголках губ мелькнула лёгкая усмешка. Чуть тряхнув головой и повелительным жестом приказав Максимилиану и сопровождавшему доктора Лестрейду следовать за собой, Джон вышел, оставив Шерлока на милость дотошного господина Андерсона.
Лейб-медик проводил осмотр не менее часа. В столовой ожидал сервированный к завтраку стол, а изнывающий от неизвестности и бездействия шотландский монарх, обманчиво расслабившийся с книгой в любимом кресле, развлекался тем, что придумывал красочные эпитеты, отражающие щепетильность и придирчивость его придворного медика. Но когда доведённый до предела терпения король, проворчав: «Он его там что, препарирует?» — собрался уже прервать эти затянувшиеся исследования, в столовой показался задумчивый доктор. Приблизившись к Его Величеству, господин Андерсон замер, пребывая всё в той же задумчивости. Сгорающий от любопытства король Джон вынужден был громко позвать доктора, чтобы вывести его из прострации.
— Так каков ваш профессиональный вердикт, доктор?
— Весьма странный случай, весьма, — отмер лейб-медик и возбуждённо зажестикулировал. — Юноша находится в прекрасной физической форме, хотя недавно и перенёс серьёзнейшие травмы. Удивительно! Я готов поспорить, что некоторым его повреждениям не больше нескольких недель, хотя выглядят они так, словно были получены несколько месяцев назад. Прекрасная регенерация, прекрасная. Ах, если бы можно было провести исследование! В лабораторных, так сказать, условиях…
— Не отвлекайтесь, доктор, — напомнил ему Джон, всем своим видом выражая сосредоточенное внимание.
— Да, да! Разумеется! Я взял на себя смелость проверить глубину его амнезии — он действительно почти ничего не помнит, только смутные картинки: корабль, море, — он пережил кораблекрушение? — блуждание по лесу неопределенное время, и больше совершенно никаких воспоминаний из прошлой жизни. При этом все рефлексы в норме, даже я бы сказал — более чем в норме — речь связная, логика удовлетворительная. И знаете… — доктор снова задумался, пощипывая бородку, — мне кажется, что молодой человек имеет какое-то отношение к медицине. Во всяком случае, он сделал несколько довольно остроумных замечаний на этот счёт. Возможно, он даже изучал хирургию — с такими чуткими пальцами, как у него, это было бы вполне вероятно. Поэтому, если хотите узнать что-то о его прошлом, попробуйте связаться с медицинскими университетами: если он там учился, его должны были запомнить.
— Спасибо, я учту, — хмыкнул Его Величество. — А что насчёт поездки во дворец? Он в состоянии провести несколько часов в седле?
— Почему нет? — пожал плечами доктор. — Не вижу никаких явных причин против этого. В конце концов, я буду вас сопровождать и в любой момент смогу оказать помощь. Но это вряд ли потребуется, Ваше Величество, — поспешно добавил Андерсон, заметив хмурую морщинку, вертикально прочертившую ясный монарший лоб. — Я гарантирую Вам, сир: хорошее питание, умеренные физические нагрузки, здоровый сон, приятная компания — и Ваш протеже расцветёт, как майская роза. Возможно, даже память к нему вернётся.
— Ну, это всё в руках Всевышнего, — король взглянул на доктора как можно доброжелательней. — Благодарю вас, господин Андерсон. Где сейчас молодой человек? Я хотел пригласить его позавтракать вместе с нами — вы ведь составите нам компанию?
— О, сир! — доктор расплылся в довольной улыбке. — Для меня это величайшая честь! А гость Ваш одевается: я так понимаю, что его одежда пришла в полную негодность и Ваш мажордом пытается найти выход из положения. Думаю, он присоединится к нам совсем скоро.
Ощущения были странными. Самое подходящее слово, которым можно было их охарактеризовать — «забытые». Такого он не испытывал ни в Школе, ни, тем более, будучи Преданным князя Эплдора. Подобное было выброшено, вытиснуто в самые дальние глубины, куда нельзя было проникнуть, не рискуя свалиться от приступа предостерегающей мигрени. «Боль — ваш союзник!» Первый закон, которому учили кадетов. И который работал ВСЕГДА.
Он прекрасно помнил, с какой упрямой настойчивостью когда-то пытался пробиться сквозь захлёстывающий сознание жгучий красный туман, в попытках найти что-то важное, необходимое — там, на самом дне. После таких попыток сосуды в глазах лопались, а из носа текла кровь, и утром Мастер-Надсмотрщик, заметив растёкшиеся по подушке алые пятна, хватал его за волосы и волок в тёмный сырой подвал, в узкую каменную клетку, где запирал на несколько дней: «Вспоминать нельзя! Запомни это наконец!»
Но прошлым вечером в винном погребе, когда всё пошло не так, когда невысокий светловолосый человек — тогда ещё совсем чужой — бросился к нему и, прижав к себе как что-то бесконечно ценное, вдруг ворвался туда, куда он сам уже давно не позволял себе бросать даже мимолётный взгляд, воспоминания выплеснулись, не причиняя боли, наоборот — наполняя теплом и давно забытым восторгом. И они смешались, и стали одним, и ничего лучше с ним никогда не случалось. Даже после того, как всё закончилось, и вспомнившееся привычно схлынуло куда-то за грань допустимого — тепло осталось и поселилось внутри, там, откуда протянулась крепкая нить новой Связи, объединившей Преданного с его Хозяином.
Джон Хэмиш Ватсон Шотландский. Его непредвиденный новый закон. Его нынешний Личный Бог, в синие глаза которого неожиданно хочется смотреть до бесконечности, угадывая желания и самые сокровенные мечты, чтобы потом воплотить их как можно полнее и лучше. Это странно, это сильно и непонятно, но, наверное, так и должно быть, если Преданный подходит своему Хозяину? И, скорее всего, по той же причине он проснулся сегодня полным сил, почти не испытывая последствий всех пережитых за последнее время мучений. Близость господина благотворно влияла не только на душу, но и на тело Преданного, активизируя скрытые резервы и механизмы восстановления. Неужели когда-нибудь было иначе? Неужели когда-нибудь может быть иначе?