— Но?..
— Но, дорогая мисс Адлер, между «может» и «имеет право» есть некоторая разница. Король Джон сам выбрал эту женщину — вполне однозначно и безапелляционно. Кроме того, что его добрый, но упрямый характер не внял бы чужим предостережениям по поводу уже принятых им решений в таком личном аспекте, а напротив, счёл бы необходимым настоять на них вопреки всему, он и в самом деле был здесь в своём праве. И не только на принятие решения, но и на ошибку и все связанные с нею последствия.
Мужчина встал и, сделав несколько шагов по комнате, вновь замер, глядя на умирающий в очаге огонь и сцепив беспокойные пальцы в замок за идеально прямой спиной, впрочем, ничем более не выдавая собственных эмоций.
— Джон Ватсон должен был сам во всём разобраться. Со всеми своими приоритетами. Сделать собственные выводы на основании личных наблюдений, иначе результат, каким бы он ни был, потерял бы значимость как для него, так и для тех, кто от него зависел и продолжает зависеть. — Он слегка, то ли шутливо, то ли сожалеюще, поморщился: — Поэтому, всё, что я мог себе позволить в данной ситуации, это напомнить самой мисс Морстен о том, что и её ошибки могут иметь последствия. И надеяться, что будучи умным человеком, она оценит моё нежелание шутить по этому поводу.
— Оценила? — Леди заинтересовано сверкнула глазами из-под длинных стрел густых ресниц.
— В какой-то мере… — хмыкнул визави. — Женщины — сложная и зыбкая почва для фундамента надёжности и уверенности хоть в чём-то, не так ли, дорогая Ирэн? Непредсказуемы, изменчивы…
— О, Вы вполне умеете пользоваться даже этой непредсказуемостью, сир! — непринуждённо рассмеялась она, явно имея ввиду слишком многие обстоятельства и примеры, чтобы пуститься ныне в какие-либо уточнения по этому поводу. Сир хмыкнул в ответ и принял сложившееся направление в разговоре за возможность сменить зыбкую в своей эмоциональной неоднозначности тему на другую:
— Кстати, раз уж мы заговорили о фундаментах и пользе… Вы точно намерены, милая Ирэн, прочно обосноваться в своём новом жилище? Или же мы можем и далее уповать на ваше истинно женское непостоянство?
— А у Вас есть, что ему предложить, милорд? — дама заинтересованно чуть подалась вперёд, в свою очередь отставляя наполовину опустошённый бокал и всем своим видом выражая готовность внимательно слушать. Тонкие губы мужчины дрогнули в очередной едва заметной улыбке.
— Несомненно, дорогая леди Адлер, несомненно. Видите ли, в Италии, говорят, совершенно чудесный климат, располагающий к методам, которые вы так любите применять, а в Ватикане…
====== Эпилог ======
Ночь опустилась на Эдинбург, как большая птица на гнездо с птенцами — расправив крылья и распушив тёмное, с блёстками звёзд, оперение. Зыбкий сумрак, подсвеченный факелами и свечами, заполнил королевский дворец уютным покоем и умиротворением.
В своём кабинете, подписывая последние на сегодняшний день документы, Его Величество Джон Хэмиш Ватсон размышлял о том, что он, вне всяких сомнений, человек счастливый. У него было всё, о чём он когда-либо мечтал, и даже то, о чём Шотландец и не помышлял мечтать. Его дом — не просто стены, коридоры и комнаты, а место, где он чувствовал себя необходимым и оберегаемым от любых житейских невзгод. Его семья — пусть и не совсем такая, как себе когда-то представлял, но состоящая из людей, без которых его жизнь была бы попросту немыслима. Любимое дело, нужное и важное, в котором бок о бок с ним верные друзья и он — его преданный возлюбленный. Разве можно желать большего?
Отложив очередной указ, Джон откинулся в кресле и потянулся, разминая затёкшую шею. Нет, кое-какие желания у него всё же ещё имелись! Сегодня он точно не откажется от хорошего расслабляющего массажа. Представив, как на его плечи ложатся родные до боли руки, Ватсон блаженно улыбнулся и прикрыл глаза. Судя по загадочному виду, с которым Шерлок, сославшись на неотложные дела, удалился некоторое время назад, нынешней ночью Джона ожидал не только массаж.
Король тряхнул головой, пряча усмешку: надо же, они уже столько времени вместе, а его восхитительный любовник по-прежнему не перестаёт его удивлять. И поражать. И восторгать. Должно быть, и на этот раз придумал что-то необыкновенное, способное вознести до самых небес и забыть самого себя.
Раззадорившись неопределёнными, но очень соблазнительными фантазиями, Его Величество наскоро отдал последние распоряжения секретарю — расторопному молодому человеку, взятому на место Его Высочества, ввиду своего высокого статуса больше не имеющего возможности оставаться на этой должности — и поспешил в свои апартаменты, сгорая от любопытства и нетерпения.
Судя по тому, что на входе в монаршие покои к нему тут же не подбежал предупредительный Анджело, Джон понял — он несомненно прав, и это Шерлок отослал слуг, желая побыть со своим королём наедине. Совершенно не страдая от отсутствия заботливого камердинера, Ватсон снял камзол и расстегнул воротник рубашки, оглядывая комнату в попытке угадать, какой именно сюрприз ждёт его на этот раз. Услышав тихий шум и почти не сомневаясь в его виновнике, Шотландец всё же позвал:
— Шерлок?
— Иди сюда, Джон, — донеслось из опочивальни, заставив сердце молодого монарха сладко замереть в предвкушении.
Но стоило Шотландцу переступить порог спальни, как этот чувствительный орган чуть ли не с грохотом обрушился куда-то в пятки, оставляя после себя отдающуюся в голове звенящую пустоту. Наверное, Его Величество удивился бы значительно меньше, узрев в своей комнате живого слона. Совершенно ошалев и потеряв способность произнести хотя бы слово, он только беззвучно открывал и закрывал рот, словно извлечённая из рыбачьего садка сонная рыба. Наконец, кое-как собрав в кучу разбежавшиеся мысли и чувства, Ватсон выдавил из себя сиплое: «И что сие значит?» — тыча строгим перстом в разложенные на прикроватном столике предметы, предназначенные, судя по виду, либо для укрощения строптивых животных, либо для проведения допроса с пристрастием.
Шерлок — полураздетый и абсолютно спокойный — взирал на короля с какой-то упрямой настойчивостью, пристальным взглядом точно проникая до самых глубин джоновой души, трепещущей то ли от возмущения, то ли от чего-то иного, что вместе с обжигающим ознобом неприятным возбуждением расползалось по коже Шотландца.
— Джон, я хотел предложить тебе кое-что… — произнёс бывший Преданный, внимательно следя за реакцией венценосного любовника, предусмотрительно скрестившего — точнее, крепко сцепившего — руки на груди и яростно раздувающего ноздри.
— Кое-что? — по лицу Его Величества пошли красные пятна, а неудержавшиеся в замке длани, не находя себе места, заметались вокруг напрягшегося торса, сумбурно указывая то на странные приспособления, то на ремни, прикреплённые у изголовья и изножия кровати с явным намёком на распинание. — Это ты называешь кое-что? Да кем ты меня считаешь, Шерлок?!
Из-за пелены гнева, расползающегося по сознанию Ватсона, будто туман над болотом, проступил знакомый акулий оскал. В прозрачных радужках за стёклами очков отразились выжидательное любопытство и… понимание. Шотландца передёрнуло от омерзительного ощущения сопричастности.
— Прежде всего, человеком, Джон, — на удивление невозмутимый голос Шерлока развеял жуткий призрак, возвращая Его Величество в реальность. — Со своими достоинствами и недостатками, со светлой и тёмной стороной. Я же вижу, не забывай. Ты можешь подавлять эту часть своей личности сколько угодно, скрывая её не только от других, но и от себя, но я знаю, ты хотел… и до сих пор этого хочешь. Тебе это необходимо…
— Необходимо? Вот как? — неприкаянные ладони, сжавшись в кулаки, упёрлись в бока, словно подчёркивая проступившее на монаршем лице негодование. — Думаешь, что знаешь меня лучше, чем я сам, чёртов умник? Или не хватает острых ощущений? Тогда так и скажи, а не придумывай обо мне всякую чушь!