Бешеная страсть — сжигающая, лишающая сна и покоя — разве такое приличествует наследнику древнего монаршего рода? Нет, нет! Всё, что происходило с ним последнее время — это всего лишь наваждение, очарованность, бредовые фантазии отравленной ненормальной связью души! А настоящее — вот оно, стоит перед ним в лице миловидной и приятной во всех отношениях дамы, готовой стать его верной королевой и матерью его наследников. И, скорее всего, само божественное провидение спасло своего помазанника от неисправимой ошибки, не позволив случиться тому, чего Его Величество так непреодолимо желал минувшей ночью, раненым тигром метаясь по тесному пространству шатра.
Потерявшись в собственных размышлениях, король не заметил, как неловко затянулось повисшее между ним и леди Морстен молчание. Но Мэри, потупив взор, тактично поспешила стереть возникшее замешательство, произнеся с чуть заметным смущением:
— Ваше Величество! Перед тем, как я покинула дорогую моему сердцу Шотландию, Вы оказали мне честь, сделав очень лестное и почётное предложение. Мне совершенно ясно, что не дав ответ в тот же час, я рисковала лишиться Вашего высочайшего расположения. Поэтому, прежде чем продолжить, я хочу спросить Вас, мой государь — прежними ли остались Ваши чувства ко мне? Желаете ли Вы услышать ответ на когда-то заданный Вами вопрос?
На одно мгновение Джон застыл, не решаясь ни подтвердить, ни опровергнуть сделанное когда-то предложение. Разум настойчиво твердил о том, что брак с леди Морстен — очень правильное и даже необходимое решение, но вот чувства… Чувства, неукротимым ураганом разметая все доводы здравого смысла, громко вопили, предупреждая, что сердце Его Величества принадлежит вовсе не этой милой женщине, а совершенно другому человеку, и сможет ли Джон обрести счастье и вожделенный покой, презрев выбор собственного сердца — вопрос весьма спорный.
Он прикрыл веки, вспоминая прекрасную музыку, лившуюся из-под смычка его Преданного одним волшебным вечером, на секунду погружаясь в пережитый восторг и смятение, как вдруг перед мысленным взором короля возникла иная, ранящая самолюбие и душу картина: Шерлок, с совершенно растерянным видом выбегающий из палатки после признания Его Величества, и его холодный невозмутимый взгляд по возвращении. В груди заныло. От того, кому он так открыто доверил свою душу, Джон ждал хотя бы каких-то слов, малейшего намёка на объяснение, по меньшей мере призрачной надежды на то, что не обусловленные Связью чувства между ними возможны. Но ничего похожего со стороны Шерлока не последовало. Вероятно, он всё-таки жестоко ошибся, надеясь на что-то подобное. Так есть ли смысл гнаться за призрачной грёзой, принося ей в жертву мечту вполне воплотимую?
Глубоко вздохнув, Его Величество открыл глаза и, наконец, взглянул на стоящую перед ним женщину, с тревожной улыбкой взиравшую на него из-под полуопущенных ресниц. Ободряюще кивнув ещё раз самому себе и отметая нерациональные и никому, как виделось, не нужные сомнения, ласково произнёс:
— Разумеется, моя дорогая леди! Я уверен в своих словах так же, как и в собственных чувствах. И чтобы развеять все ваши сомнения, я спрошу вас ещё раз: согласны ли вы стать моей женой и королевой нашей славной Шотландии?
Светлая улыбка, озарившая лицо леди Морстен была красноречивее всяких слов. Приблизившись к Его Величеству почти вплотную, она произнесла нежно и торжественно:
— Для меня большая честь принять Ваше предложение, мой государь! И позвольте мне подкрепить своё согласие тем, что я мечтала сделать в продолжении всего своего путешествия.
Влажные, подведённые кокетливым блеском и благоухающие земляничным ароматом губы королевской избранницы вдруг оказались в непосредственной близости от губ Его Величества, её ласковые руки мягко обхватили его шею, а трепетное тело прижалось к Джону с такой страстностью, что истосковавшееся по любви естество монарха невольно отозвалось на это решительное проявление чувств, и он потянулся к женщине, впиваясь ртом в её манящие чуть приоткрытые уста.
Поцелуй был сладким, почти приторным, как щедро политое карамелью мороженное. Его вкус заполонил Джона, притупляя сознание и вызывая невольные воспоминания о другом, таком идеальном и таком неправильном на итог поцелуе… Он резко выдохнул и, не сдержавшись, отстранился от приникшего к нему тела.
Мэри, даже сквозь кринолины ощутившая возбуждение короля, подняла на Его Величество удивлённый взгляд.
— Я так скучала по Вам, государь… Джон… — она продолжала обнимать его, обжигая участившимся дыханием шею и задевая губами гладко выбритый подбородок. — Я так желала Вас, так ждала этой встречи…
Горячий шёпот будоражил и манил обещанием всех мыслимых наслаждений, а настойчивые пальцы любовно теребили коротко остриженные волосы на затылке, но Его Величество зажмурился, стараясь не замечать пылко вздымающейся в глубоком вырезе платья сливочно-белой груди, и убрал руки с тонкой, затянутой в корсет талии.
— Леди Морстен, Мэри… Прошу вас! Не здесь, не сейчас, — и, встретившись глазами с полным разочарования взором своей избранницы, поспешил оправдаться: — Мне невероятно льстит ваше желание, но мы так долго ждали этой минуты — неужели вы хотите, чтобы всё случилось в такой вот спешке и… неудобстве? Моя будущая королева достойна лучшего! Поверьте, я тоже сгораю от нетерпения, но мы ведь не животные, чтобы позволить низменной страсти украсть у нас возможность подарить друг другу любовь в более приличествующей данному событию уютной и романтической обстановке? Знаю, вы оцените мою сдержанность, дорогая леди, когда бриллиант вашего страстного темперамента будет помещён в достойную для этого оправу, — закончил король, целуя подрагивающие от нетерпения изящные пальчики госпожи Морстен.
Осознав, что её напор встретил достойное, хотя и не совсем объяснимое сопротивление, королевская невеста отступила, склонив голову и опустив глаза в порыве скрыть пробивающееся сквозь маску приличия разочарование.
— Простите мою настойчивость, государь, — произнесла она, довольно быстро справившись с плеснувшими через край эмоциями. — Мне не следовало так открыто выражать свои чувства и желания, но виной тому лишь моя бесконечная любовь к Вам и истосковавшаяся по Вашему Величеству душа вашей преданной подданной.
— Вам не за что извиняться, милая Мэри, — благосклонно заверил женщину Джон. — Разве столь искренние порывы могут быть оскорбительны или недостойны? И если я отказываюсь от вашего щедрого предложения, что, поверьте, не так уж и легко, то лишь затем, чтобы наша первая брачная ночь, приправленная сладостью ожидания и предвкушения, стала действительно достойной вашей красоты и прочих неисчислимых добродетелей.
— Первая брачная ночь? — не сдержавшись, удивлённо повторила леди Морстен, приводя Его Величество в некоторое замешательство таким очевидным проявлением нетерпения.
Джон, разумеется, знал, что пользуется у женщин довольно большим успехом, но чтобы его желали с таким азартом… Такое случалось нечасто. И вот ведь незадача — обстоятельство, которое прежде лишь польстило бы мужскому самолюбию, именно сейчас не вызвало особой радости, а тот, чьё внимание действительно доставило бы Его Величеству неоспоримое удовольствие, так и не удостоил своего господина столь жадно ожидаемым ответом…
Король смотрел на явно расстроенную невесту, с горечью осознавая, что все приведённые им для неё доводы — всего лишь попытка скрыть истинное положение вещей, заключающееся в простой и нелицеприятной правде: Его Величество не слишком жаждал видеть в своих объятиях кого-либо иного, кроме своего странного секретаря. Во всяком случае, не в ближайшее время.
Вот только знать об этом кому-то, кроме самого монарха, было совершенно необязательно. Даже Шерлоку, будь он неладен со своими непредсказуемыми реакциями! И уж тем более не той, кого Джон собирался в скором времени назвать своей супругой. Он должен поступить и, совершенно точно, поступит так, как будет правильно. Ему просто нужно время. Глупое, сошедшее с ума сердце забудет то, что случилось прошлой ночью, и жизнь вернётся в своё русло, к привычному, размеренному, тщательно распланированному течению, в котором и постепенно пробуждающемуся Преданному найдётся место, если не в сердце государя, то, по крайней мере, рядом с его троном.