— Случайность, сир. Во всяком случае, сначала. Но присмотревшись, я понял — он ему подходит. Идеально.
— Преданный — Хозяину?
— Хозяин — Преданному. Хотя, это оказалось абсолютно обоюдным.
Человек с Пронзительным Взглядом отошёл к покрытому сукном столу и задумчиво провёл пальцем по запотевшему штофу, наполненному янтарной жидкостью.
— Продолжайте.
— Король Джон нарушил ход процедуры — сорвал повязку с глаз Шерлока слишком рано, обнимал его, как лучшего друга, стараясь привести в чувство, а после отказался ставить клеймо.
Именуемый сиром вздрогнул, резко обернувшись к мэтру и просто прожигая несчастного старика вспыхнувшим взором, но тут же совершенно ледяным тоном задал следующий вопрос:
— Это нарушило Связь?
— Вам многое известно, государь, — со смешанным чувством изумления и уважения пробормотал невольный гость. — Нет… Напротив. Правда, не знаю точно — это ли, но… — мэтр замялся. — Что-то пошло совсем иначе, чем должно было. Сперва Преданный чуть не погиб, приняв снадобье, от которого погибнуть не должен был, а потом… Потом они слились.
— Что значит «слились»? — уже обе брови взлетели в удивлении на обычно непроницаемом лице.
— Судьбами. Сознанием. Проникли друг в друга на духовном уровне. Я не видел ничего подобного за всю свою долгую практику. Даже не слышал о таком никогда.
— Значит, Связь установилась?
— Более чем.
— А клеймо?
— Осталось старое — прежнего Хозяина.
Воцарившееся на несколько минут молчание позволило господину Ромусу передохнуть. Он не был уверен, что сей отдых был во благо — предположения и опасения о том, чем же для него лично закончится эта встреча, хлынули в сознание новым потоком. Словно услышав внутренний стон собеседника, вопрошающий вновь вперился в него цепким взглядом.
— Еще один вопрос, мэтр. Как и когда этот Преданный попал в Школу?
Крайне неохотно, медля и растягивая слова, но понимая, что теперь уж терять точно нечего, тот ответил:
— Около двадцати лет назад, сир. Его привёл какой-то проходимец из морского братства. Сказал, что мальчик — сирота, все родные погибли в море.
— И сколько лет было мальчику?
— Примерно четыре-пять, сир.
Обладатель пронзительных светлых глаз снова замолчал, отвернувшись и, видимо, что-то осмысливая. Однако, когда он вновь соизволил обратить своё аристократическое лицо к собеседнику, его выражение было абсолютно спокойным.
— Каковы ваши прогнозы, мэтр? Эта… Хм… Нестандартная Связь — как она может повлиять на тех, кто в неё вовлечён?
Старик пожал плечами и, неожиданно для себя самого, храбро усмехнулся:
— Думаю, король Джон по-прежнему останется идеалистом, верящим в доброту и людей, сир, если Вы, воспользовавшись моей сегодняшней откровенностью, не убедите-таки его в обратном.
— А Преданный? — игнорируя неожиданную дерзость старого торговца, уточнил вельможа.
Господин Ромус был немало удивлен вопросом:
— Он Вас тоже заботит, господин?
Высокопоставленный собеседник остался невозмутимым:
— Только как возможная угроза для венценосной особы, о которой Мы… беспокоимся.
— Вы шутите, сир? — снова чуть грустно улыбнулся мэтр. — Какая угроза может быть Хозяину от Преданного? Совершенно исключено. Правда, в данном случае, Связь слишком тесна и необычна, да и её участники неординарны, поэтому можно предположить, что Преданный не ограничится лишь спокойствием подчинения.
— Что вы имеете ввиду?
— Чувства. Человечность. Собственная личность. Способность сопереживать. Любить. По-настоящему… Вполне возможно, пусть и с малой вероятностью, что всё это может проснуться… Если Хозяин постарается… — старый торговец, страх и опасения которого внезапно отошли на дальний план, неопределенно подвёл глаза к украшенному росписью потолку, и улыбка его стала мечтательной. — И что-то мне подсказывает — Его Величество вполне на это способен…
— Вот как? — заинтересованно откликнулся вельможа. — Что ж… В таком случае у Нас к вам, мэтр, есть одно предложение. Особенное предложение.
— А я смогу отказаться, если оно мне не понравится? — обреченно вздохнул тот, исполненный самыми противоречивыми предчувствиями.
Тонкие губы его собеседника привычно дёрнулись в лёгкой ухмылке, но ответ прозвучал коротко и не предполагая сомнений в сказанном:
— Нет, дорогой мэтр. Не в этот раз. Не в этот раз.
Щедрые ветры, подув с Атлантики, принесли в Эдинбург пропитанное солёной влагой внезапное тепло — для конца декабря явление исключительное. И без того тонкое снежное покрывало, едва наброшенное скромницей-зимой на промёрзшую землю, растаяло, оставив после себя скудные лоскуты, прячущиеся в самых тенистых закутках придворцового сада. При этом флегматичное северное солнце вовсе не торопилось внести свою лепту в неожиданную оттепель: свинцовое низкое небо, казалось, еле сдерживалось, чтобы не разрыдаться, а громоздящиеся на тисовых ветвях серые вороны вовсе не добавляли живописности в раскинувшуюся за окнами королевских покоев и без того безрадостную картину. Впрочем, печальный пейзаж, представший перед глазами шотландского монарха в утро одного из самых важных дней его жизни, нисколько не разочаровал Его Величество — он был слишком созвучен с тем настроением, что царило в душе венценосного жениха.
А вот миссис Хадсон, неотступно следовавшую за королём с того самого момента, как было объявлено о новой дате венчания, подобные капризы природы не только не огорчили, но и позволили внести в план предстоящего празднества некоторые весьма подходящие для подобного мероприятия предложения.
— А почему бы не накрыть во дворе и в саду дополнительные столы? — вдохновенно сияя очами, вещала королевская кормилица, всем сердцем желая, чтобы торжественность предстоящей церемонии была достойна её любимого Джонни. — Поставить палатки на случай дождя, украсить всё еловыми лапами, флагами и гирляндами, развесить фонари… После освящения первой брачной ночи и фейерверка гости могли бы насладиться вином и закусками на свежем воздухе — не даром же небо посылает Вам свадебный подарок в виде столь тёплой погоды!
Джон досадливо скривился: и как это он позабыл об этом старинном обычае, который даже с приходом христианских проповедников в земли древней друидской магии не исчез, а лишь несколько видоизменился, хитроумно упрятав себя в покровы новой религии? Хотя ритуал и совершался теперь не под предводительством украшенного оленьими рогами жреца, а под чтение пресвитером приличествующих моменту молитв и отрывков из Святого Писания, суть его оставалась прежней, да и форма мало чем отличалась от сложившейся за тысячи лет традиции, по которой ровно в полночь гости — достаточно пьяные и весёлые, чтобы навязанное строгим воспитанием ханжество не помешало им участвовать в этой несколько сомнительной затее — шумной толпой провожали самодержавных молодожёнов в приготовленную для первой брачной ночи опочивальню, и, когда дверь за счастливой парой затворялась, отправлялись под окна спальни и там сперва сообща возносили Богу молитвы о счастливой жизни для новоиспечённых супругов и ниспослании им наследника в самое кратчайшее время, а затем под взрывы и вспышки потешных огней принимались распевать песенки вполне определённого содержания и выкрикивать пожелания, также не отличающиеся излишней стыдливостью. Считалось, что таким образом к брачному ложу приманиваются древние духи, способные наделить жениха небывалой силой, а невесту — особой плодовитостью.
Намеренно или нет, но Шерлок, чудесным образом способный держать в голове сотни мельчайших деталей, призванных превратить предстоящее венчание в событие поистине имперского размаха, об этой славной традиции определённо забыл, что, кстати, привело миссис Хадсон в неописуемый восторг: она тут же вызвалась организовать всё необходимое для «пира под открытым небом». Секретарь без всяких возражений уступил кормилице это право, то ли из уважения к почтенной даме, то ли по иным причинам, о которых Его Величество предпочёл даже не задумываться.
Вообще, всё то время, что прошло с момента их с Шерлоком разговора возле камина, Джон старался всячески избегать любых мыслей, способных вызвать у него даже тень сомнений по поводу принятого решения. Это было крайне сложно, особенно если учитывать то, что объект истинных королевских желаний — так и не угасших, несмотря на все старания, а лишь загнанных в самый дальний угол мятущейся души — находился возле Его Величества почти круглосуточно: днём — в своём реальном, вдохновлённом приготовлениями к свадебному торжеству образе, в котором Джон с каким-то злым азартом невольно пытался уловить хотя бы намёк на сдерживаемую печаль, а с приходом ночи превращаясь в яркие и чувственные грёзы, захватывающие монаршее сознание воплощением самых прихотливых фантазий и удивительной реалистичностью сновидений.