Карета остановилась у искусно кованных ворот аббатства. До церкви Его Величеству предстояло пройти пешком — несколько десятков шагов, не больше. Взглянув на выложенную широкими плитами дорожку сквозь настежь распахнутую дверцу экипажа, Джон тяжело вздохнул.
— Вам не нужно делать того, чего Вы не хотите, государь! — не сдержался молчавший до этого момента капитан, как обычно, чутко уловивший настроение сюзерена.
— Поздно, Грегори! — качнул головой король, на мгновение обернувшись к верному вояке и с чувством пожимая его плечо. — Всё идёт, как положено, и уже ничего нельзя изменить.
Разумеется, всё было устроено идеально. Ни малейшей задержки ни в чём, ни камушка на пути шествующей к церкви процессии, ни одного увядшего цветка в гирляндах, украшавших собор изнутри, и ни единой фальшивой ноты в хоре почти ангельских голосов, чарующим песнопением встречающих венценосную пару, никакой сумятицы среди многочисленных карет, нескончаемым потоком подвозивших новых гостей. Всё продумано до секунды и выверено до дюйма. Впрочем, рассчитывать на иное даже не приходилось.
Чинно шествуя между рядами скамей к залитому светом сотен свечей алтарю, Джон почему-то припомнил свою коронацию. Боже, как много тогда произошло всего нелепого и несуразного! Один из несущих за королём мантию пажей споткнулся и упал, чуть не сбив с ног самого монарха, елей для помазания куда-то запропастился и его искали целых десять минут, а под конец совершенно расчувствовавшийся Главный Советник, приходящийся Его Величеству крёстным отцом, разрыдался как младенец и долго не мог поставить свою подпись в документе, свидетельствующем о том, что Джон Хемиш Ватсон отныне является законным королём Шотландии. Да, нынешнее торжество было спланировано идеально, но разве смысл в этом?
Заняв предназначенное ему место, король оглянулся. Там, у входа в церковь, под руку со своим дядюшкой, стояла его сияющая невеста. Тяжёлое парчовое платье, расшитое драгоценными каменьями и наполовину закрытое бархатной, отделанной горностаем накидкой, кружевная вуаль с молочно-опаловыми жемчужинами, когда-то принадлежавшая матери Джона, изысканная сапфировая брошь, инкрустированная крупными бриллиантами — его собственный подарок, которого он до этой минуты так ни разу и не увидел, длинные струящиеся серьги, обвивающее шею ожерелье, изумрудные созвездия на поддерживающих высокую причёску черепаховых гребнях… Какое искреннее удовлетворение в сияющем взоре, как ослепляюще много блеска! Его Величество еле удержался, чтобы не закрыть ладонями глаза, с силой вдавливая их в воспалённые глазницы. Где та милая девушка, с которой он мог болтать ночь напролёт, обмениваясь шутками и забавными мыслями, думая, что они понимают друг друга с полуслова? И была ли она вообще? Неужели леди Морстен, как и всех прочих, интересует только высокое положение и вытекающие из него власть и богатство?
Наблюдая за будущей королевой, горделиво вышагивающей по застеленному коврами проходу высоко держа голову и лучась даже не счастливой, а, скорее, победоносной улыбкой, Джон отчётливо ощутил, как, подобно снегу под дыханием тёплых ветров, тает его надежда на дружбу и взаимопонимание с той, кого он так решительно выбрал в свои спутницы. Возможно, не будь он слишком поглощён своими чувствами к Шерлоку, не будь так напуган и озадачен этим неестественным влечением и связанными с ним эмоциональными всплесками, Его Величеству удалось бы получше рассмотреть свою избранницу? Или же сегодня, в глубине души страстно не желая этого брака, он просто хочет видеть в Мэри недостатки, которых в ней на самом деле нет?
Дядюшка-барон — ещё довольно крепкий старик в одном из тех немыслимых париков, которые только начали входить в моду при королевских дворах Империи — подвёл наконец свою дальнюю, но явно обожаемую ныне родственницу к алтарю и даже в меру прослезился, вручая её затянутую в длинную шёлковую перчатку и унизанную перстнями руку венценосному жениху.
Под высокими сводами поплыли величественные звуки органа, и, будто подстёгнутое этими патетическими переливами, сердце Его Величества понеслось вскачь, отзываясь во всём теле бешеными злыми пульсами.
Ну вот и всё, Джон Хэмиш Ватсон Шотландский. Вот и всё… Ещё немного, и ты станешь мужем, добровольно определив свою принадлежность не стране, не роду, а одному единственному человеку. Женщине. Женщине, к которой, признаться, не испытываешь страсти — ты ведь понимаешь это, не стоит лгать самому себе. Теперь — не стоит. Но ты поклянёшься любить её, защищать, оберегать, делить с ней горе и радость. И ты будешь. Потому, что это правильно и потому, что так надо. И речь не о короле и его долге. Вовсе нет! Ты женишься не из-за политических интересов страны, не пытаешься добиться этим союзом ни материальных благ, ни закрепления договоренностей с соседствующими монархиями. Более того, король, пожалуй, в данной ситуации даже обязан был бы поступить как-то иначе, используя власть в интересах династии и решая проблему чужими руками и за чужой счёт. Выдать леди Морстен замуж за какого-нибудь вельможу, польстившегося на королевскую милость и богатое приданное. Разобраться с Магнуссеном силовыми методами — в конце концов, князь ведь далеко не бессмертен… Да и Преданный никуда бы не делся. Скорее всего…
Но поступить так означало бы пойти против собственных понятий о справедливости. А король, прежде всего — человек. Обязан им быть. Нести ответственность. И за ошибки, и за любовь — свою или к себе — кто теперь разберёт?.. И делать то, что велят и обязывают совесть и милосердие. И сердце. Отчего же так сжимает и давит в груди?..
Джон чуть скосил глаза и неожиданно для себя увидел замершего неподалёку Шерлока. Почему он не заметил его раньше? Преданный стоял, вытянувшись в струну, с непроницаемо-торжественным видом, как и подобало верноподданному на великом монаршем торжестве. Ни тени иных эмоций, кроме соответствующих моменту. Лишь чуть большая бледность, чем обычно, отмечалась краем сознания, на самой грани Связи, но так и не сформировывалась в определённый вывод. Тепло и тоска очередным приливом омыли стесненную грудную клетку, чтобы тут же запульсировать в подреберье и ударить в голову, срывая все тщательно наложенные на чувства запреты. Мысли хлынули бурным потоком, захлестнули, почти отрезая от реальности происходящего.
Жаль, что мы не успели побыть вместе, Шерлок. Каково бы это было? С тобой, с мужчиной… Таким великолепным, таким желанным… Таким умелым… Мой великий воин, мой гениальный инженер, мой чудесный скрипач, мой прекрасный Ангел… Теперь всё изменится. Уже изменилось. Так надо. Ради всех нас — и живущих, и ещё не рождённых…
Хорошо, что мы не успели быть вместе, Шерлок. Так проще. Это позволит оставить хоть что-то из прежнего, уберечь, сохранить. И даже если это прежнее будет порой выглядеть странным, возможно, со временем всё уляжется, придёт в эмоциональное равновесие… Когда-нибудь… Мы просто притворимся, что ни о чём и не мечтали. Что Я не мечтал…
Мы будем ждать, куда дальше заведёт нас судьба. Ведь князь Эплдора не успокоится, не оставит всё, как есть. Точно не оставит. Хорошо, что он не знает. Хорошо, что твой… Ваш… Наш ребёнок будет защищён статусом и положением. Хорошо. В любом случае, чем бы всё ни закончилось…
У меня дурное предчувствие, Шерлок, веришь? Мне всё время кажется, что в один ужасный момент ты исчезнешь из моей жизни так же внезапно, как и появился… Почему, ну почему я тогда не позволил тебе? Почему мы не были вместе, мой Ангел? Хотя бы один раз…