Подхватив женщину на руки, Его Величество бережно уложил её на прохладный шёлк цвета морской волны и, открыв наконец глаза, наклонился, ласково проводя ладонью по всё ещё почти плоскому животу жены:
— Я буду осторожен.
— Совсем не обязательно, — хохотнула Мэри, притягивая его на себя.
Джон подался навстречу, стараясь, тем не менее, не рухнуть на неё всем весом, удерживаясь от резких движений, подпитывая сам себя уже невероятной нежностью к тому, что таилось там, под покровом бархатистой бледной кожи, под гладкими мышцами, тому, что не являлось его плотью и кровью, но почему-то оказалось вдруг таким дорогим и бесценным. Я не обижу его, Шерлок. Он нежно поцеловал тёплое, чуть подрагивающее лоно и твёрдо повторил:
— Я буду.
Голоса гостей, выкрикивающих под окнами шутливые и не совсем приличные пожелания, на мгновение утихли. В небе с грохотом расцвели огненные шары самых немыслимых оттенков. Праздник продолжился, заглушая наполнившие опочивальню шорохи и тихие вздохи.
В груди нарастало, стремясь заполнить собою всё его существо, щемящее… НЕЧТО. Нечто, чему он не хотел давать названия. Нечто, чему он не желал искать причин. Нечто, чему ни причин, ни названия быть не должно.
Но оно было. Заявляло своё право на существование, как кара за воображение, наказание за дедукцию, пощёчина за логику. Ещё немного, и оно станет огромным и неуправляемым, затопит сознание и включит рефлексы. И, скорее всего, снова хлынет боль.
Он не был бы против. Физическая боль — ничто. Но она не вытеснит Нечто, не заменит. Он чувствовал — не теперь.
Он провёл ладонью по корпусу скрипки. Потянулся за канифолью — и опустил уже готовую схватить смычок руку. Нет. Не так. Слишком громко. Слишком… открыто. Молча вышел из своих покоев и направился по тёмному коридору. Издалека доносились смех, весёлые крики и музыка — в саду всё ещё звучали флейты. Свежий воздух удивительно тёплой ночи, роскошный фейерверк и накрытые под сенью шатров столы с закусками и питьём выманили всех гостей под открытое небо. Люди будут продолжать чествовать короля и его новоиспеченную королеву. До утра.
Он прошёл через анфиладу и остановился перед закрытым порталом во всеми покинутый зал. Легко толкнул бронзового льва на витиеватой ручке — дверь отворилась без скрипа, без шороха и тут же мягко вернулась назад, пропустив проскользнувшее внутрь гибкое тело.
Пусто. Кто-то бы сказал, что темно. Не он. Глаза тут же приспособились к полумраку, разбавленному лишь трепетом ночных светил, отражающихся многократно и многочисленно в высоких венецианских зеркалах, вычленяя каждую деталь отзвучавшего торжеством помещения. Стрельчатые окна зала, к полному удовлетворению подсознания, выходили на другую сторону парка, и звуки чуждых его сердцу мелодий почти не царапали слух. Его, так некстати громко и дурно стучащему, сердцу.
Он скинул камзол, не глядя бросив его прямо на паркет у входа. Башмаки, стукнув чуть слышно, остались там же. Скользнул в середину пустого зала и, закрыв глаза, замер.
Мелодия — не та, что в саду, а та, что в голове — застучавшая в висках вместе с давящим и просящимся наружу Нечто ещё в покоях, не сдерживаемая более ничем, взорвала и затопила разум. Тело, раздираемое непривычным и странным переживанием, качнулось из стороны в сторону, более всего на свете желая, наконец, хоть какого-то действия.
Любого движения.
Во имя освобождения.
И он отпустил себя…
Несомненно, это был танец. В такт звучащей в голове мелодии одно движение плавно перетекало в другое. Сначала медленно, но с каждой минутой всё быстрее и быстрее, набирая темп, захлёбываясь ритмом, безумством слитных па изливая накопленное и нежданное в молчаливую пустоту. Руки распускались крыльями, пытаясь, казалось, помочь своему хозяину взлететь и унестись из этих душных стен туда, где станет легче груз, беззаботнее явь, проще… Всё проще.
Несомненно, это была песня. Стройное тело, то прогинаясь дугой, то скручиваясь в пружину и тут же распрямляясь, пело её безмолвно и отчаянно. Оно взмывало вверх, замирая на секунду в воздухе, мягко приземлялось на паркет в самой причудливой позе и вопреки всем законам тяготения взлетало вновь. Узкие бриджи благодаря удобному крою не стесняли движения, а шёлковая рубаха — единственное, что кроме штанов осталось на нём — расстегнувшись почти до пояса, натянутым белоснежным парусом летала вслед яростным грациозным порывам.
Несомненно, он не был человеком. Хищная кошка в прыжке. Концентрация. Беркут в яростном пике. Скорость. Кондор, зависший в своём царственном парении. Свобода. Всё вместе, и одновременно — ничего из этого. Жаль.
Накал действа был настолько силён, а выплеск энергии настолько мощен, что длительность его представлялась совершенно невозможной. Но бешеное соло всё продолжалось и продолжалось — никем не замеченное, не ждущее восторгов, не требующее оваций — нереальная и горестная мистерия возникшего из небытия невозможного и никому не нужного Нечто.
Несомненно, это был очень странный танец. Ни один из тех, кто ликовал прошедшим днём в этом зале, из тех, кто ещё пытался продлить праздник и веселье в ночном саду, не смог бы определить ни названия его, ни принадлежности.
Танец, который прервался так же внезапно, как и был начат. Ни сбившегося дыхания, ни подрагивающих в напряжении плеч. Полное отсутствие только что изливаемых гневным и нескончаемым потоком чувств.
Абсолютный покой.
Тишина.
И в полуприсяде, спланировав в последнем отчаянном пируэте на одно колено, упираясь пальцами рук и ног в паркет, так и не открыв за всё это время глаз, Шерлок жалел только об одном.
О том, что он всё-таки человек.
Комментарий к Глава 23 Арты к главе:
https://pp.userapi.com/c639324/v639324451/11a03/tB0duRvtuZk.jpg
https://pp.userapi.com/c639324/v639324451/119f9/KX7I7pWu7o8.jpg
https://pp.userapi.com/c639324/v639324451/119ef/19h4yYZV3Bk.jpg
https://pp.userapi.com/c639324/v639324451/119e5/-iD7u6e81UA.jpg
====== Глава 24 ======
Зима вернулась в Шотландию скоро и по-хозяйски, заявив свои права морозами и обильными снегопадами. В печных трубах голодным волком завыл ветер. И без того скудный солнечный свет, едва пробиваясь сквозь щедро посеребрённые изморозью оконные стёкла, совсем размылся в сумерках пронизываемых сквозняками комнат. Царивший в Эдинбургском замке уют вместе с обитателями перебрался поближе к каминам, приобретя некоторую леность и сонливость, которую не смогло стряхнуть даже наступившее Рождество.
К счастью для Его Величества новоиспечённая королева, в отличие от повелительницы вьюг и метелей, не спешила заявлять о своих супружеских правах, требуя от короля постоянного и особого внимания. Напротив, получив в первую брачную ночь достаточно оснований больше не беспокоиться о законности своего интересного положения, Мэри полностью погрузилась в придворные заботы, начав с формирования собственной свиты и распределения должностей между вошедшими в неё знатными дамами.
Джон был благодарен жене за это, ценя её талант выглядеть абсолютно довольной и счастливой, несмотря на то, что после свадебной ночи король так ни разу и не нашёл в себе сил притронуться к своей дражайшей супруге. В ответ на его невнятные оправдания после нескольких неудачных попыток расшевелить чувственный интерес мужа к себе Её Величество только понимающе вздохнула, озвучив при этом предлог, должный придать неловкой ситуации вполне приличный вид:
— Государственные заботы — ноша не из лёгких. Я знаю, что для Вас Шотландия и её интересы всегда будут на первом месте, мой король. Просто помните: если Вам когда-нибудь понадобится отвлечься от тяжких трудов — я всегда рядом! — и, запечатлев на губах Его Величества целомудренный поцелуй, королева без лишних объяснений прекратила всяческие поползновения в этом щекотливом направлении.
Несмотря на то, что проявленные Мэри чудеса понимания принесли Джону ощутимое облегчение, столь толерантное отношение к его неотзывчивости оставило в мятущейся душе монарха неприятный осадок. Слишком уж не вязалось нынешнее поведение Её Величества с той пылкой страстью, которую она так настойчиво демонстрировала до венчания, а потому казалось подозрительно продуманным и расчётливым. При других обстоятельствах новоявленный супруг обязательно потрудился бы выяснить истинные причины подобной терпимости, но сейчас такое положение вещей было слишком удобным, чтобы нарушать сложившийся между венценосными молодожёнами статус-кво.