Отложив серебряные приборы, мистер Найт опустил глаза и несколько нервно одёрнул и без того безупречные манжеты.
— Ваше Величество, — осторожно начал он, продолжая сверлить взглядом собственные обтянутые фиолетовым бархатом колени, — я прекрасно понимаю, чего именно Вы добиваетесь, ведя со мной подобную беседу, и надеюсь, что Вы не сочтёте дерзостью с моей стороны, если я не смогу удовлетворить Ваше вполне понятное, но не слишком законное любопытство. Поверьте, я питаю к Вам глубочайшее уважение, но это не даёт мне никакого права обсуждать с Вашим Величеством детали предстоящего слушания, о чём я, если говорить по-совести, весьма сожалею.
— Вы получили особые распоряжения и на этот счёт? — с сарказмом полюбопытствовал Джон, про себя всё же отдавая должное честности и проницательности молодого придворного.
— В этом не было необходимости, сир, — мистер Найт решился-таки поднять глаза и теперь смотрел на шотландского короля взглядом, в котором сокрушенность явно соперничала с уверенностью в правильности предпринимаемых действий. — Я всего лишь следую закону, перед которым, как Вы сами знаете, все равны.
— Вот как? — хмуро переспросил Его Величество. — Так значит, это равенство перед законом позволило взять под арест моего секретаря — достойного и благородного человека — низведя его до статуса имущества князя Магнуссена?
— Поверьте, государь, Малый Имперский Суд во всём разберётся и восстановит справедливость, если она была попрана, — твёрдо заявил мистер Найт и, не удержавшись, добавил: — Я вполне разделяю Ваше возмущение, сир, но таковы правила, и нарушить их невозможно даже ради тех, кто нам небезразличен. Иначе мы рискуем ввергнуть нашу Империю в хаос беззакония и новых войн.
— Но разве может быть справедливым закон, который люди, подобные Чарльзу Магнуссену, используют для сведения счётов с неугодными им противниками? Закон должен защищать интересы честных людей и наказывать мерзавцев и преступников, но в руках изворотливых хитрецов даже орудие справедливости может стать отравленным ножом, воткнутым в спину нашего государства.
— Ваше Величество, не спешите делать опрометчивые выводы, — кусая побледневшие от негодования губы, возразил молодой секретарь. — Король-Император прекрасно осведомлён о политической подоплёке поданного против Вас иска, поэтому и проявляет к этому делу такую заинтересованность. Да, Вы совершенно правы — заурядные имущественные споры не заслуживают внимания Его Императорского Величества, но на этом слушании сир Майкрофт пожелал присутствовать лично. А до того он отказал князю Магнуссену в просьбе, чтобы ваше с ним дело рассматривалось не Малым, а Большим Имперским Судом, и было предано максимальной огласке. Вот всё, что я могу сказать Вам. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы убедить Вас в абсолютной прозрачности и непредубеждённости будущего процесса. Доверьтесь судьям — они будут справедливы, я Вас уверяю! А теперь прошу простить: мне нужно подготовить некоторые документы к приезду Императора, я вынужден откланяться. Благодарю за оказанную честь, Ваше Величество.
Проводив мистера Найта задумчивым взглядом, капитан Лестрейд хмыкнул почти одобрительно:
— Крепкий орешек! Сир Майкрофт умеет подбирать людей — в этом ему не откажешь.
— Не откажешь… — устало откинулся на спинку стула король. — Чёрт! Нужно было давно рассказать Императору о Шерлоке. Я почти уверен: имей Его Величество представление о тех способностях, которыми обладает Преданный, знай он всю его историю и то, как изуверски поступал с ним князь — сир Майкрофт позаботился бы о том, чтобы ни один волос не упал с этой светлой головы. Отважился бы тогда Магнуссен подавать свои дурацкие иски?
— Не имеет смысла говорить об упущенных возможностях, государь, — вздохнул Лестрейд. — Уже то хорошо, что Император проявил особый интерес к Вашему делу. Будем уповать на его справедливость и на божье милосердие, сир.
— Знаешь, Грег, — поджав губы, ожесточённо ответил король, — в последнее время я всё меньше верю в справедливость. Существуй она — князь Чарльз давно бы уже подох, а люди, подобные Шерлоку, занимались бы государственными делами, служа на благо человечества, вместо того, чтобы быть отданными во власть развратников и извращенцев.
— Трудности ниспосылаются, чтобы делать нас сильнее, государь, — мягко возразил капитан, — и чтобы мы сами могли выбирать: поступать ли нам по справедливости или следуя собственным прихотям. В испытаниях закаляется душа. И проверяется дружба. Разве можно судить о человеке, пока не пережил с ним беду?
— Тебя потянуло на философию? — безрадостно усмехнулся Джон.
— Я всего лишь хочу сказать, что нам следует довериться сиру Майкрофту. Уверен: он не позволит совершиться несправедливости.
— Сомневаюсь, что ему это удастся, — теперь уже король не смог сдержать горького вздоха. — Желание Императора непременно соблюсти закон вряд ли сыграет нам на руку. К тому же, я почти уверен — если выбор будет стоять слишком остро, сир Майкрофт не задумываясь пожертвует жизнью одного раба ради поддержания политической стабильности в Империи. Магнуссен жаждет крови, и, несомненно, приложит все усилия, чтобы добиться своего. Если даже в этот раз не доберётся до меня, то, боюсь, вернуть Шерлока для него не составит особого труда. И тогда князь взыщет с него — за нас обоих. Вот такая к дьяволу справедливость…
— Не мучайте себя, мой король, — всеми силами старался подбодрить Его Величество Лестрейд. — Нельзя терять надежду, даже в самой безвыходной ситуации. Сколько раз вера в невозможное спасала нас на поле боя? Почему Вы считаете, что судьба предаст Вас на этот раз? В конце концов, Вы совершили достойный и милосердный поступок, спасая жизнь человеку, не могут же небесные силы не поддержать своего помазанника в этом благородном деле?
— Наверное, ты прав, — неожиданно легко согласился Джон. — Изводя себя бессмысленными терзаниями, я вряд ли помогу и себе, и Шерлоку. До утра осталось не так уж много времени, а мне не хотелось бы предстать перед судьями и князем бледной измученной тенью. Ступай спать, Грег! Будем надеяться, что завтра справедливость-таки восторжествует. Или мне самому придётся стать её карающим оружием, — негромко закончил он, когда дверь за капитаном затворилась.
Как ни странно, но Джону действительно удалось довольно быстро уснуть. Послужило ли причиной тому принятое решение, дающее шотландскому королю хоть какой-то контроль над ситуацией, а вместе с ним — и некоторое спокойствие, или же уютная обстановка отведённых ему покоев подействовала настолько умиротворяюще, но сон Его Величества в эту ночь был крепок, а настроение поутру — достаточно бодрым для того, чтобы вызвать у явившегося помочь государю с утренним моционом Лестрейда одобрительную улыбку.
Рассмотрение дела было назначено на полдень, и Джон, неспешно совершая привычный туалет, завтракая и одеваясь, всеми силами старался не растерять с трудом воцарившегося в душе самообладания. Оценивающе разглядывая себя в зеркало, Его Величество остался доволен тем бесстрастным и несколько самоуверенным выражением, которое, подобно тщательно подобранной маске, скрыло под собой затихшую до поры бурю монарших эмоций.
Воспользовавшись короткой отлучкой капитана, вышедшего распорядиться насчёт лошадей, король, отметя последние тени сомнений, сунул за пояс под камзол заряженный пистолет и, оправляя одежду, удовлетворённо почувствовал, как холодящая бок даже сквозь батист рубахи сталь украшенного искусной резьбой оружия добавляет ему столь необходимой сейчас решительности.
— Лошади готовы, государь, — голос вошедшего в покои Лестрейда звучал подчёркнуто беззаботно. — Я встретил мистера Найта — он сообщил, что Король-Император уже отправился в Зал Суда. Думаю, нам следует поторопиться, чтобы не заставлять сира Майкрофта ждать.
— Мы успеем ровно к назначенному времени, — смахивая с воротника невидимые пылинки, преспокойно заявил Джон. — Суетливость — удел виновных.
— А точность — вежливость королей, — подхватил капитан и, подойдя к государю, придирчиво оглядел его строгое, но вполне элегантное платье. — Вы позволите?
Не дожидаясь разрешения, начальник стражи поправил полу королевского камзола, ловким и почти неуловимым движением извлекая припрятанный Его Величеством пистоль.