Удивление на лице короля сменилось яростным возмущением.
— Что ты себе позволяешь?! Хочешь лишиться головы?
— Лучше уж я лишусь головы, чем Шотландия — своего монарха, — твёрдо заявил капитан. — Это мой долг, государь: беречь Вас от всего, даже от Вашей собственной горячности. Наш долг.
— Чей это — ваш? — прорычал Джон, возмущение которого достигло всяких допустимых пределов. — С кем ты ещё сговорился?
— Тех, кто Вам предан, Ваше Величество, — храбро выдержав испепеляющий взгляд монарха, продолжил верный капитан. — И я ни с кем не сговаривался. Во время одной из ночёвок ко мне обратился Шерлок: он предположил, что, не видя иного выхода, Вы решитесь на что-то подобное. И, зная, что никакие уговоры Вас не переубедят, попросил меня проследить за тем, чтобы Вы не совершили непоправимого.
— Разумеется, Шерлок! Как же без него… — даже упоминание дорогого имени не смогло смягчить охвативший короля гнев. — А если это станет единственным выходом? Ты же слышал императорского секретаря: суд будет действовать в строгих границах закона, но закон и справедливость в данном случае вряд ли можно считать одним и тем же понятием. Я окажу миру услугу, избавив всех от этого хищного выродка!
— Это не выход, государь! Плата слишком велика. Если бы Вы застрелили князя во время дуэли или по горячности — всё, возможно, и ограничилось бы отмаливанием грехов и щедрым взносом в казну Эплдора, но спланированное убийство во время судебного процесса, да ещё на глазах у верховного правителя Империи — такое вряд ли останется безнаказанным. И что потом? Отречение от престола? Изгнание? Ссылка на безлюдный остров без права видеться с близкими и дорогими для Вас людьми? Ради поддержания политической стабильности сиру Майкрофту придётся пожертвовать уже Вашей жизнью, и нет никакой гарантии, что даже это сможет удержать некоторых, только и ждущих подходящего прецедента, европейских правителей от развязывания междоусобиц, — Лестрейд перевёл дыхание и привёл последние аргументы: — Погубив себя, Вы погубите не только Шотландию, не только с таким трудом установленный в Империи порядок, но и Шерлока. Он — Преданный, он не сможет без Вас жить. Какой тогда смысл во всём?
Несмотря на всё ещё бурлящее в душе негодование, Джон не мог не согласиться с высказанными старым другом доводами, большая часть которых, разумеется, была вложена в уста капитана предусмотрительным кудрявым гением. Но отказаться от придуманного плана, особенно когда вместо него может не возникнуть никакого другого решения, было нелегко. Заметив колебания государя, Лестрейд поспешил закончить начатое, стараясь говорить предельно убедительно:
— Шерлок уверен, что вам помогут. Я знаю, что Вы привыкли все вопросы решать самостоятельно, не дожидаясь чьей-то помощи и не рассчитывая на неё, но прошу Вас — доверьтесь своему Преданному, так же, как Вы доверяли ему всё это время.
— Ладно, будь по-вашему, — кивнул, наконец, король, усилием воли подавляя поднимающееся в груди отчаяние и кривя губы в натянутой улыбке: — Я и не предполагал, что вы с Шерлоком настолько спелись.
Круто развернувшись на каблуках, Джон быстрым шагом покинул апартаменты, не давая Грегу рассмотреть своё лицо, искажённое прорвавшим маску надменного спокойствия смятением. Что теперь? Положиться на анонимного доброжелателя? Уповать на благосклонность Короля-Императора? О, было бы замечательно, если бы сир Майкрофт и оказался этим самым покровителем! Но Его Императорское Величество слишком осторожен, чтобы ввязываться в подобные игры и рисковать благоденствием вверенной ему державы ради сглупившего короля или, уж тем более, ради безродного раба.
«Дьявол! Надо было ещё хотя бы метательный нож в сапог сунуть,» — с тоской думал Его Величество, стремительно шагая по коридорам дворца навстречу приближающейся неизбежности.
В Зале Суда было не слишком многолюдно, за что Джон поспешил послать мысленную благодарность Его Императорскому Величеству, чьё кресло, невзирая на уверения мистера Найта, всё ещё пустовало. Зато на скамье для подсудимых шотландский король моментально заметил своего секретаря, от чего монаршее сердце, гулко ударившись о рёбра, чуть не покинуло отведённое для него Создателем место в груди.
Едва сдерживаясь, чтобы тут же не броситься к Преданному, Джон ограничился лишь приветственным кивком и ободряющей улыбкой, получив взамен явно — учтивый поклон, а неявно — волну ласкового тепла, тут же заполнившего собой сосущую душу пустоту. Разве он сможет нормально жить, лишившись этого? Разве это можно будет назвать жизнью? Проглотив застрявший в пересохшем горле ком, Его Величество занял предназначенное ему место, стараясь понезаметней рассмотреть всех присутствующих, и чуть не задохнулся от злости, когда случайно брошенный взгляд натолкнулся на постное лицо хозяина Эплдора, по случаю предвкушаемой победы приправленное омерзительно самодовольным выражением.
Поклоны, которыми обменялись Его Величество и Его Светлость были настолько учтивыми, что, казалось, давние соперники решили убить друг друга при помощи любезности.
Скользнув подчёркнуто презрительным взором по предмету их с Джоном спора, князь Магнуссен тут же продемонстрировал потерю всякого интереса как к своему бывшему Преданному, так и к его новому хозяину, посвятив всё внимание собственным отполированным ногтям и рассеянно слушая услужливого адвоката, дающего высокомерному патрону последние советы перед началом слушания.
И что Джон должен противопоставить столь старательно и изощрённо подготовленному плану? Сомнительную ложь, которую, при желании, можно будет опровергнуть в два счёта?
Сожаление об отнятом Лестрейдом оружии легло на душу горьким осадком, несмотря на то, что Его Величество был совершенно согласен со всеми выстроенными Шерлоком и озвученными Грегом аргументами. Конечно, они правы. Но как бы сейчас пригодился ему украшенный витиеватой резьбой пистолет!
Меж тем судебный трибунал, состоящий из двух главных судей, епископа и одного из выбранных светских лордов, занял свои места, и пожилой секретарь, призвав присутствующих к тишине и порядку, торжественно объявил о прибытии Короля-Императора.
Его Императорское Величество, войдя в Зал Суда, как обычно, явил собой идеальный образчик изысканной элегантности и врождённого аристократизма. Даже те, кто впервые видел сира Майкрофта, не смогли бы усомниться в высоте и исключительности занимаемого этим человеком положения — так ощутимо было излучаемое им незримое сияние власти, а божественный дар харизматичности, которым небо наделяет только своих истинных помазанников, окружал верховного правителя почти видимым ореолом, заставляя присутствующих замирать в безотчётном почтении. Проследовав к установленному на возвышении креслу, больше напоминающему трон, сир Майкрофт опустился в его бархатные объятия и изящным мановением руки распорядился начать заседание, ни единым взглядом или жестом при этом не проявив своего расположения ни к истцу, ни к ответчику.
На удивление споро покончив со всеми вступительными формальностями, трибунал, словно повинуясь высоким рекомендациям, в считанные минуты перешёл к сути процесса.
Первым, как стороне, обратившейся с иском, слово было предоставлено заявителю, и князь Магнуссен, принеся клятву говорить только правду, тут же преспокойно её нарушил, сделав это настолько искусно, что переплетённую в его словах с настоящими фактами ложь стало практически нереально отделить от тех крох истины, что украшали произнесённую с пафосом оскорблённого достоинства речь, подобно сусальному золоту делающему привлекательной даже самую дешёвую безделушку.
— Ваше Императорское Величество, почтенные судьи, господа, — начал князь, роняя слова, словно слипшиеся снежные хлопья. — Мне прискорбно говорить о той причине, которая вынудила меня обратиться к вам в поисках правосудия и справедливости. Тем более, горько осознавать то, что человека, виновного в незаконном присвоении принадлежащего мне имущества, мы всегда считали примером честности и порядочности. Увы! Как ни тяжело мне произносить следующие слова, я вынужден это сделать: король Шотландии Джон Хэмиш Ватсон, вступив в коварный сговор с ответственными лицами, выкрал у меня весьма ценную вещь. Этот поступок, сам по себе недостойный венценосной особы и уважаемого всеми правителя, тем более отвратителен, что указанным имуществом является не драгоценности или деньги, а мой раб. Что можно сказать о правителе, который, публично порицая рабство, тайно приобретает себе невольника, да ещё и делает это преступным способом? Я даже не знаю, что заслуживает большего осуждения: сама ли кража или то лицемерие, с которым Его Величество столько лет вводил всех нас в заблуждение касательно своей истинной сущности. Разумеется, можно было бы решить возникшую между мной и королём Джоном проблему, не прибегая к услугам Имперского Суда, но я счёл своим долгом сорвать лживую маску с того, кто так долго обманывал не только свой собственный народ, но и правящую элиту нашей Империи. Не важно, какие цели преследовал шотландский монарх, но одно мне совершенно ясно — мы не можем больше доверять тому, кто так беззастенчиво лгал нам многие годы, ведь кто знает, на что ещё распространяется бесчестность Джона Ватсона? Солгавшему единожды нельзя доверять ни в чём.