— Да, пап, а почему нет?
Он издает долгий и усталый вздох, садясь на диван рядом со мной.
— Это были напряженные несколько месяцев. Я просто хотел поблагодарить вас обоих за то, что вы не добавили никакого дополнительного стресса на мою и без того полную тарелку.
Если бы ты только знал, пап.
— Особенно ты, Карсон. Спасибо за то, что уважаешь наше соглашение и заботишься о моей дочери, — он встает с дивана и кладет руку на плечо Карсона. — Я не многим доверяю, но знал, что могу рассчитывать на тебя, сынок. Ты верный подопечный, и я очень горжусь тобой.
Я вижу раскаяние и вину на лице Карсона. Отец хлопает в ладоши.
— Ладно, хватит об этом. Скоро начнутся бои, так что мы должны занять свои места и оставить Карсона, Элайна, — говорит папа, проходя через дверь.
Мои глаза находят обеспокоенные глаза Карсона.
— Я догоню тебя через секунду, кажется, оставила сумочку в дамской комнате.
Отец отмахивается от меня.
— Что мне с тобой делать?
Он выходит из комнаты, и я выдыхаю.
— Ну, это было близко. Итак, что ты хотел сделать до того, как…
— Все кончено, Элайна, — его голос режет воздух, как нож, посылая мое сердце прямо в желудок
— Что кончено? — шепчу я с вопросительным выражением на лице.
— Вот это, — он жестикулирует между нами. — Это зашло слишком далеко.
— А что не так? — спрашиваю я, подходя к нему и беря его руку в свою.
Он отталкивает меня.
— Все не так!
Я не могу скрыть страдальческого выражения на своем лице.
— Ты говоришь так, будто наши чувства — богохульство.
Его темные глаза вспыхивают.
— Потому что так оно и есть, Элайна. Неужели ты не понимаешь? Этого, — он указывает между нами. — Не может быть. Этого не должно было случиться. Это чертовски неправильно. Не могу поверить, что позволил тебе убедить меня в обратном.
Его слова пронзают меня, как удар под дых.
— Неправильно? Я знаю, что наша ситуация сложная, Карсон, но мы можем попытаться…
— Нет, — обрывает он меня. — Твой отец доверял мне, а я его подвел. Я никогда так не поступал и сделал единственное одолжение, о котором он когда-либо просил. Если он когда-нибудь узнает об этом предательстве… — его голос замолкает, он разочарован в… себе? — Это была ошибка. Ошибка, которую я больше не собираюсь совершать.
На мои глаза наворачиваются слезы, но я не позволяю им упасть. Для этого у меня слишком много гордости.
— Не волнуйся, Карсон, я не хочу быть твоим маленьким грязным секретом так же сильно, как и ты.
Он знает, что причинил мне боль своими словами, и я бы солгала, если бы сказала, что не хочу причинять ему боль в ответ. Я больше не могу выносить этот разговор; знаю, что если останусь еще немного, то испорчу всё в конец.
— Так будет проще, Элайна. Для всех.
Не обращая на него внимания, я иду к двери, слыша, как он двигается позади меня.
— Элайна…
Дойдя до двери, я останавливаюсь и оглядываюсь на него.
— Все в порядке, Карсон, я понимаю. Действительно. У нас теперь все строго по делу. Удачного боя, — с этими словами я ухожу и не оглядываюсь даже после того, как слышу, как он бьет кулаком по шкафчику.
Сидеть в центре арены рядом с отцом — это, мягко говоря, то еще впечатление.
— Он слишком заботится о том, чтобы нанести удар, даже не защищается, — начинает он. — Это нехорошо, совсем нехорошо.
Двое мужчин кружат друг вокруг друга на ринге, один из них выглядит так, будто у него на лице столько крови, что можно сдать ее в несколько больниц. Избитый промахивается, а другой ударяет его кулаком в грудную клетку.
— Что, черт возьми, он делает? Ставлю обручальное кольцо своей гребаной жены на этого дурака! — мои глаза встречаются с разъяренным Ленни.
— Вот почему ты не ставишь на новичков, Лен! — изрыгает Джейс рядом со мной.
Лен вежливо смотрит на него «иди нахер» взглядом.
Хоть я мечтала стать частью этой жизни, я просто не могу выбросить из головы наш разговор с Карсоном.
Я была наивна, думала, что мы сможем все решить. Если кто-нибудь узнает, что между нами было нечто большее, чем чисто деловые отношения, для нас обоих все будет кончено. Это было не просто глупо, но и очень опасно.
Внезапно свет гаснет, из динамиков раздается имя Шторма.
Толпа разражается радостными криками, когда он входит в клетку. Выражение его лица непроницаемо, но по тому, как он сжимает и разжимает кулаки, я понимаю, что он готов к крови.
Его противник выходит на ринг, громоздкий и бритоголовый, у которого на коже вытатуировано слишком много нацистских символов. Я хотела, чтобы он подох только из-за этого.