«Пожалуйста, что я сделала не так? Я не понимаю. Ты пугаешь меня, Герман. Я люблю тебя».
Он вспомнил каждое жестокое слово, которое когда-то бросил ей, каждое бессердечное обвинение. В ушах стояли её тихие всхлипы, когда слёзы беззвучно стекали по бледным щекам. Он несправедливо обвинил её, а затем едва не совершил самое страшное — едва не причинил боль той, кто носил его ребёнка.
Его ребёнка!
Осознание накрыло его ледяной волной. Он знал, что она никогда не простит его. Боже, он никогда не простит себя.
Герман поднялся на ноги, чувствуя, как земля уходит из-под них. Он повернулся к Алексу, его голос звучал хрипло, словно он только что вынырнул из тёмной воды.
— Мне нужно идти, — произнёс он, стараясь не показать, насколько глубоко его отчаяние.
Всю дорогу до особняка, Герман сидел в молчаливой агонии. Отвращение и ненависть к себе терзали его душу.
Как он мог быть таким слепым?
Саша была особенной, единственной. Она не была похожа ни на одну женщину, которую он встречал раньше. Её искренность, её доброта, её способность любить без оглядки — всё это было для него как свет в темноте. И он отверг её.
Сколько раз он причинял ей боль?
Слишком много, чтобы даже попытаться сосчитать. Он вспомнил ту ночь в библиотеке, когда лишил её невинности. Это был незабываемый момент. Она отдала ему свою душу без колебаний, без страха. Она отдала ему всё, ничего не требуя взамен. Но он отверг её, как будто она была недостойна его любви.
Когда его карета мягко остановилась перед величественным особняком, Герман вышел, ощущая лёгкий трепет. Он поднялся по широким каменным ступеням, чувствуя, как каждый шаг отдаётся эхом в его сердце. Войдя в прихожую, он замер. Тишина, окутавшая дом, казалась густой и тревожной. В большом фойе стоял один из лакеев, его взгляд был полон почтения, но в нём читалась тень беспокойства.
— Ваше Сиятельство, Иван принёс послание от вашей бабушки, — тихо произнёс он, протягивая Герману кремово-белый конверт.
Герман принял его, ощущая, как пальцы едва заметно дрожат. Он развернулся и, не сказав ни слова, направился в свой кабинет. Дверь за ним мягко закрылась, отрезая его от внешнего мира. Он долго стоял перед столом, глядя на конверт, словно боясь его открыть. Наконец, собравшись с духом, он сломал восковую печать.
Из конверта выпал единственный лист тонкого белого пергамента, исписанный изящным почерком бабушки. Герман начал читать, и с каждым словом его сердце сжималось всё сильнее. Он перечитывал строки снова и снова, пока бумага не выскользнула из его рук и не упала на ковёр.
— Оседлайте моего коня, — произнёс он, его голос был хриплым от волнения. Он стремительно вышел из кабинета, перепрыгивая через две ступеньки. В спальне он быстро переоделся, не замечая, как его руки дрожат. Через несколько мгновений он снова спустился по лестнице и выбежал из дома. Его конь уже стоял у крыльца, готовый к пути. Не теряя ни секунды, Герман вскочил в седло. Ветер трепал его волосы, а сердце билось в такт ударам копыт.
********************
Сначала Саша не поняла, что её разбудило. За окном царила тьма, лишь слабый лунный свет и мерцание камина освещали её спальню. Затем она уловила звук, который нарушил тишину. Это было тихое, ровное дыхание, словно кто-то погрузился в глубокий сон. Она медленно повернула голову и увидела край кровати, где должна была спать служанка. Но вместо неё там сидел он.
Герман, взъерошенный и с помятым лицом, дремал в кресле с высокой спинкой. Его голова склонилась к подлокотнику, а тело казалось расслабленным.
Как долго он здесь? Почему вернулся?
Эти вопросы вихрем пронеслись в её голове. Она не могла оторвать взгляд от его лица, такого спокойного и безмятежного во сне. Это было так непохоже на его обычное выражение.
Она долго смотрела на него, размышляя о будущем, о них. Когда он откроет глаза, что она увидит? Будет ли в них раскаяние или только горечь и презрение? Возможно, это не имело значения. Если он ещё не знал правду, то скоро узнает. Но даже если и так, она знала, что это ничего не изменит. Ей не нужно было его раскаяние. Ей нужна была его любовь.
В смятении чувств она смотрела на него, не отрывая взгляда, ещё несколько минут. Даже взъерошенный и с беспорядочно спадающими прядями волос, он был великолепен. Она не могла ненавидеть его за то, что он сделал. Она не думала, что когда-нибудь сможет его ненавидеть. И, конечно, она могла простить его, она уже простила. Но теперь она наконец осознала, что у них с Германом не будет будущего. Он слишком сильно пострадал. Он никогда не сможет позволить себе полюбить её. Как бы ей ни было больно, она знала, что должна отпустить свои мечты, потому что сколько ещё ударов может выдержать её сердце, прежде чем окончательно разобьётся?