— Если Герман Вяземский делает тебя счастливой, то я счастлив, — сказал он, его голос был мягким, но в нём звучала уверенность, которая могла бы покорить весь мир.
Она закрыла глаза, наслаждаясь моментом.
— Спасибо, дедушка, — прошептала она, чувствуя, как его слова согревают её душу. — Это значит для меня больше, чем что-либо другое.
— Конечно, раз уж я не смог проводить тебя к алтарю, я буду ждать, что твоего старшего сына назовут в мою честь, — добавил он, лукаво подмигнув.
— Даю тебе слово, — ответила она, её голос дрожал от счастья. — Если только все мои дети, не будет девочками.
Он улыбнулся, но в его глазах было что-то большее — понимание и принятие, что они всегда будут связаны, несмотря на расстояния и время.
— Хорошо, — ответил он, его голос звучал мягко, но в нём была сила, которая могла бы разрушить любые преграды. — Надеюсь, если будет девочка, она будет похожая на тебя.
***********************
— Войдите, — негромко откликнулся Герман, услышав тихий стук в дверь своего кабинета. Неужели князь уже завершил свой визит к Саше? Но когда дверь открылась, на пороге возник не князь, а дворецкий.
— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, — почтительно произнёс дворецкий, — но у дверей ожидает мужчина, который желает поговорить с вами.
— Как его имя? — спросил Герман, приподняв бровь.
— Господин Штольцман, — ответил дворецкий, чуть склонив голову.
Штольцман. Это имя прозвучало, как тихий аккорд, внезапно нарушивший гармонию его мыслей. Он не ожидал увидеть этого человека так скоро.
— Мне отвести его в голубую гостиную, Ваша Сиятельство? — спросил дворецкий, глядя на Германа с лёгким беспокойством.
Герман медленно поднялся из-за стола, чувствуя, как его сердце начинает биться чуть быстрее.
— Нет, — произнёс он, мягко покачав головой, — приведи его сюда.
Дворецкий кивнул, почтительно поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Когда Герман вновь остался один, он подошёл к окну, заложив руки за спину. Его взгляд устремился вдаль, туда, где за окном виднелись тенистые аллеи и цветущие сады его имения.
— Прошу прощения, что явился без предупреждения, Ваше Сиятельство, — раздался голос за его спиной. Герман обернулся и увидел высокого, худощавого мужчину, вошедшего в кабинет.
Штольцман. Его старый друг и помощник, которого он нанял почти десять лет назад. Их общение ограничивалось переписками и редкими визитами, но сейчас в его глазах читалось нечто, что заставило сердце Германа сжаться.
— Присаживайтесь, сударь, — тихо произнёс он, указывая на стул перед своим столом. — Могу я предложить вам что-нибудь? Может, выпить?
Штольцман покачал головой, его взгляд был устремлён куда-то вдаль.
— Нет, благодарю, Ваше Сиятельство.
Герман заметил, как черты лица Штольцмана напряглись, а в его глазах мелькнуло что-то тревожное.
— Что привело вас сюда сегодня? — спросил он, стараясь скрыть волнение, которое нарастало в его груди. Он опустился на стул, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрел на своего гостя.
Мужчина вздохнул, словно собираясь с силами, и наконец поднял взгляд на Германа. В его глазах читалась смесь усталости и решимости.
— Ваше Сиятельство, — начал он, его голос был тихим, но твёрдым, — у меня есть новости, которые, потребуют вашего внимания. Это касается вашего прошлого.
***********************
Менее чем через два часа после отбытия из имения Штольцмана, Герман остановил своего коня у высоких железных ворот, обрамлявших вход в женский монастырь. За время пути он погрузился в размышления и, оказавшись перед древней каменной стеной, окружавшей монастырь, на мгновение замер. Это величественное здание, видное с вершины холма, всегда казалось ему загадочным и притягательным, но он никогда не осмеливался переступить его порог. Однако теперь у него была цель, и, если слова Штольцмана не были ложью, его мать покоилась в этих стенах уже почти два десятилетия.
Глубоко вздохнув, он закрыл глаза, пытаясь унять волнение. Через мгновение, собравшись с духом, он пришпорил коня. Поднимаясь по узкой гравийной дорожке, он бросил взгляд на небольшое кладбище, раскинувшееся позади главного здания и чуть западнее. Если это правда, если её могила действительно там, он не знал, что почувствует. Горечь и неприязнь, которую он так долго носил в себе, смешивались с чем-то новым — с желанием понять, с тоской по той, кого когда-то любил.
Когда он нанял Штольцмана, то убеждал себя, что хочет узнать о ней только для того, чтобы выразить презрение за её поступок. Но в глубине души он всегда искал ответы на вопросы, которые не давали ему покоя: почему она оставила их, почему бросила его?