Хотя монахини сразу же вызвали врача, состояние княгини оказалось гораздо более тяжёлым, чем кто-либо мог себе представить. Когда врач прибыл, он мало что мог сделать, чтобы помочь ей. Она получила несколько внутренних повреждений, и без немедленного вмешательства хирурга практически не было надежды спасти ей жизнь. По её просьбе они скрыли от врача, кто она такая, и, к сожалению, она умерла менее чем через четыре часа после прибытия в монастырь. На последнем издыхании она говорила о своей любви к двум сыновьям.
Когда Герман узнал, что его отец выяснил, где находится его мать, и на следующее утро прибыл в монастырь, требуя возвращения жены, он был ошеломлён. Всё, что говорил ему отец, было ложью.
Когда князю сообщили о трагической гибели его супруги, Николай тихо произнёс:
— Ангелина страдала от душевных мук и, не найдя иного выхода, покинула этот мир, упав с лестницы. Её последние мгновения были полны боли, но она нашла в себе силы завершить свой путь.
Он добавил, что, проснувшись среди ночи, не нашёл её рядом и с тех пор безуспешно искал.
Монахини, потрясённые услышанным, осознали, что у них нет ничего, кроме слов умирающей княгини, чтобы опровергнуть его слова. Они молча склонили головы, понимая, что должны исполнить его просьбу и похоронить княгиню без пышных церемоний на их скромном кладбище.
Время шло, и они, запертые в стенах монастыря, узнали о смерти князя. Но даже в этот момент они не могли представить, что он, так и не сообщил никому о гибели своей супруги, даже семье.
Когда матушка вернулась в часовню, Герман наконец смирился с тем, что ему рассказали о смерти его матери и о предательстве его отца.
— Хотите, я покажу вам, где похоронена ваша мать?
Кивнув, Герман поднялся на ноги и, не оглядываясь, последовал за ней к маленькому ухоженному кладбищу.
Оказавшись перед деревянным крестом, который так нежно охранял могилу его матери, он опустился на колени, и его сердце наполнилось мучительным чувством вины и раскаяния.
— Девятнадцать лет я винил свою мать за то, что она нас бросила, не подозревая, что её смерть была делом рук моего отца. — Его голос дрожал, словно эхо его собственных страданий. — Она любила меня, я знал, что любила. Как я мог... как я мог не видеть, что происходило прямо у меня перед глазами? — Он сжал кулаки, чувствуя, как боль пронзает его душу. — Я должен был что-то сделать, чтобы защитить её, чтобы остановить его.
Герман ощутил лёгкое прикосновение матушки на своём плече. Это прикосновение было как тёплый луч света в тёмной ночи, дарящий надежду и утешение.
— Вы были ребёнком, — прошептала она. — Вы не смогли бы ничего изменить. Ваша мать изо всех сил старалась защитить вас и вашего брата от жестокости отца. Она делала это ради вашего блага, чтобы вы не страдали и не чувствовали себя отвергнутыми. Она оберегала вас единственным доступным ей способом.
Её слова проникли в его сердце, как нежный ветерок, развеивающий тяжёлые тучи сомнений и боли. Он поднял глаза, полные слёз, и посмотрел на неё с благодарностью. В этот момент он почувствовал, как её рука крепче сжала его плечо.
Он лишь слегка кивнул, словно подтверждая, что услышал её слова.
— Я оставлю вас наедине, Ваше Сиятельство, — тихо произнёсла она. — Не спешите возвращаться, оставайтесь здесь столько, сколько пожелаете. И, конечно, вы всегда можете прийти сюда, чтобы почтить память вашей матери.
Герман благодарно улыбнулся ей, его глаза блестели от сдерживаемых эмоций.
— Спасибо вам... за всё, — прошептал он, и его голос дрогнул.
Оставшись один, Герман опустился на колени перед могилой матери. Его сердце сжималось от боли, но он знал, что должен это сделать.
Он закрыл глаза и начал говорить. Его голос был тихим, но искренним. Он говорил о том, как сильно любит её, как сожалеет о своих ошибках и как скучает по ней каждый день.
Слова лились из него потоком, и в этот момент он чувствовал, что она рядом. Её дух, её любовь, её присутствие.
Он знал, что она слышит его, и что в этом месте, они оба обрели покой.
Глава 29. Ты хоть представляешь, как сильно я тебя люблю?
Прошло чуть больше месяца, как Саша перестала принимать целебную настойку доктора Антонова, и, к её великому облегчению, ранние схватки, угрожавшие её беременности, более не возвращались.