Глава 13. Я не жалею ни о чём
Прошло два дня с тех пор, как Саша покинула Петербург, и два дня Герман пребывал в мрачном настроении. Он терзался чувством вины и стыдом — двумя редкими и крайне неприятными для него эмоциями.
Обидные слова, которые он произнёс в порыве гнева, снова и снова звучали у него в голове, как барабанная дробь. Какими бы ни были цели Саши, никто не заслуживал такого общения, и он чертовски хорошо это понимал. Женщины бросались на него годами, и многие из них были гораздо более напористыми и дерзкими, Саша. И всё же он никогда не обращался ни с одной из них так отвратительно, как с ней.
Так почему же она, почему?
Он знал ответ, чёрт возьми. Потому что ни одну из этих женщин он не хотел и вполовину так сильно, как её, и это была его вина, а не её.
Он знал, что должен сделать. Он должен был вернуться в имение и извиниться перед Сашей за своё отвратительное поведение.
Он не ожидал, что она простит его, потому что его поведение было непростительным, но самое меньшее, что он мог сделать, — это сказать ей, как сильно он сожалеет и что он не имел в виду те ужасные вещи, которые сказал ей.
Он не смог бы жить в мире с собой, если бы не сделал этого, но, конечно, это ничего не изменило бы между ними. После того, как он извинится, он вернётся в Петербург, где пробудет до тех пор, пока её дедушка не вернётся и она не перестанет жить под его крышей.
Хотя он упорно отказывался признавать, что его чувства к ней могут быть чем-то большим, чем похоть, он должен был признать, что Саша воспламеняла его кровь так, как никто и никогда прежде. В ней было что-то особенное, что-то уникальное и необычайно притягательное, что-то, что он не мог точно определить, но что-то, что он находил слишком привлекательным. По одной этой причине он будет держаться от неё подальше. У него просто не было другого выбора.
На следующий день ближе к вечеру, Герман отправился в обратный путь. Не желая сидеть в карете, он решил ехать верхом, но, к сожалению, его лошадь споткнулась о камень примерно на полпути между Петербургом и имением. Ему пришлось идти пешком оставшееся расстояние, и он добрался до Изумрудного уже после наступления темноты. Неудивительно, что он обнаружил, что и Саша, и его бабушка уже удалились в свои комнаты. Наверное, это к лучшему решил Герман.
Пропустив ужин, он предпочёл проигнорировать голод, а не будить прислугу на кухне, и в итоге заперся в библиотеке с книгой и полной бутылкой бренди. Утром он поговорит с Сашей и извинится.
Пока он сидел, бездельничая, перед едва тлеющим огнём, разожжённым в очаге, прошло совсем немного времени, прежде чем крепкий напиток начал действовать. После четвёртого бокала голод перестал его беспокоить, а настроение заметно улучшилось. На самом деле он чувствовал себя довольно хорошо.
Сидя в тишине библиотеки, он прислушивался к едва различимым звукам, доносившимся из комнат слуг, которые заканчивали свои дела и расходились по спальням. Через некоторое время в доме воцарилась тишина. Несмотря на тишину, он, казалось, не мог сосредоточиться на книге, которую держал в руках, и в конце концов отбросил её в сторону, сосредоточившись на бренди, которое снова наполнило его бокал. Глядя на тёмную жидкость, он вздохнул. Как бы он ни старался, он не мог выбросить Сашу из головы. Поднеся стакан к губам, он осушил его одним долгим глотком. Откинувшись на спинку дивана, он закрыл глаза, но её образ упорно не хотел исчезать.
Он ненавидел то влияние, которое она оказывала на него, то проклятое притяжение, которое, казалось, тянуло его к ней против его воли. Когда он был с ней, даже рядом с ней, он, казалось, терял контроль над своими эмоциями, над здравым смыслом. Это было непросто физическое желание, это было нечто большее. Это сводило с ума и немного пугало.
Он не хотел испытывать к ней такие чувства.
Он не хотел испытывать такие чувства ни к одной женщине.
Он сидел неподвижно несколько долгих минут, погрузившись в свои мысли, прислушиваясь только к потрескиванию огня в камине, пока слабый шум не заставил его перевести взгляд на дверь библиотеки. Мгновение он сидел, заворожённо наблюдая, как дверь медленно открывается и Саша, словно вызванная его мыслями, входит внутрь, тихо закрывая за собой дверь. На ней была тонкая шёлковая накидка цвета слоновой кости, которая облегала её тело, как вторая кожа. Его взгляд впитывал каждую восхитительную деталь.
Отвернувшись от двери, Саша заметила, что в камине слабо тлеет огонь, и почувствовала, что она не одна. Она быстро оглядела комнату и остановила взгляд на Германе, небрежно развалившемся на диване в затенённом углу комнаты.