— Саша, посмотри на меня, — мягко приказал он.
Она почувствовала внезапное напряжение в его теле.
— Я не хочу, — прошептала она, боясь, что, если откроет глаза, то снова увидит в его взгляде ту пугающую отстранённость.
— Пожалуйста. — Нежное прикосновение его руки сопровождало его тихую просьбу, когда он взял её за подбородок и повернул к себе.
Она открыла глаза и встретила твердый, аквамариновый взгляд его глаз.
— С тобой всё в порядке? — спросил Герман.
Она кивнула, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом. Несмотря на его нежную заботу, его взгляд был обеспокоенным. Она заметила в его лице лёгкое сожаление, и её сердце упало.
— Ты злишься? — нерешительно спросила она.
— Только на самого себя, — честно ответил он. — Прости, Саша, я не хотел, чтобы так вышло.
Когда Герман медленно отстранился от её обнажённого, покрытого потом тела, выйдя из её нежного лона, она почувствовала, что он отстраняется и эмоционально.
Сев, она проследила взглядом за тем, как он встал. Его тело так отличалось от её тела, его спина и бёдра были мускулистыми и рельефными, ягодицы — подтянутыми и упругими. В тусклом свете тлеющего камина его обнажённое тело было поистине великолепным.
Наблюдая за тем, как он потянулся за брюками, она вдруг остро осознала свою наготу. Когда Герман надел брюки, она нащупала свой халат и просунула в него руки.
С обнажённой грудью, расстёгнутыми штанами, взъерошенными волосами, он выглядел откровенно порочно и слишком великолепно, чтобы в это можно было поверить.
Наблюдая за тем, как Саша завязывает пояс своего шёлкового халата, Герман поднял брошенную им рубашку и надел её. Поправив одежду, он подошёл к камину. Прислонившись к каминной полке, он несколько долгих мгновений смотрел на угасающие угли в очаге, его мысли и чувства пребывали в полном смятении.
Почувствовав на себе взгляд Саши, он повернулся, засунув руки в карманы, и встретился с ней взглядом. Он видел боль, которую она пыталась скрыть, и внезапно ему захотелось подойти к ней, утешить, сказать ей… что? Он не знал. Он сопротивлялся непреодолимому желанию, заставляя себя не двигаться. Это было одно из самых трудных вещей, которые он когда-либо делал.
Саша всё ещё сидела на диване, нервничая и сомневаясь, её руки беспокойно лежали на коленях, пока она ждала, что он что-нибудь скажет. По его лицу было видно, что он раскаивается и сожалеет, но, казалось, он так же не мог подобрать слов, как и она. Ему не нужно было ничего говорить, она уже знала, о чём он думает, и её сердце разрывалось.
Ей хотелось броситься в его объятия и умолять его любить её, но врождённая гордость и чувство собственного достоинства не позволяли ей этого. Ей нужно было, чтобы Герман сам признался ей в своих чувствах, она не могла заставить его сделать это.
Но, к сожалению, она боялась, что он никогда не сможет этого сделать.
— На случай, если вам интересно, я не жду от вас предложения руки и сердца, Ваше Сиятельство.
Она постаралась, чтобы её голос звучал непринуждённо, и даже слабо улыбнулась. Ей показалось, или она заметила в его глазах проблеск облегчения?
— Прости, Саша. Господи, я… — начал он, слегка покачав головой.
— Я знаю. Вам не нужно ничего объяснять.
Ему следовало бы почувствовать облегчение от того, что она не собирается усложнять ситуацию ещё больше, но вместо этого он испытывал лишь угрызения совести и стыд. Однако, несмотря на свой стыд и на то, что произошло, на то, что он спровоцировал, он знал, что не может позволить этому что-то изменить. Он не мог позволить этому что-то значить ни для него, ни для неё. Как бы трудно это ни было, он понимал это, даже если она не понимала.
Встав с дивана, Саша как можно лучше скрыла свою боль за маской фальшивой бравады.
— Мне пора, — сказала она, хотя втайне молилась, чтобы он попросил её остаться. Но он не попросил.
— Я уеду в Петербург завтра утром. — Проведя рукой по взъерошенным волосам, он с мрачной покорностью посмотрел на Сашу. — Не думаю, что нам стоит… снова видеться.
Она не могла говорить, поэтому просто кивнула в знак согласия. Повернувшись, она задела ногой свою забытую ночную сорочку. Подняв её, она прижала сорочку к груди, вдыхая оставшийся на ткани аромат его одеколона, и медленно направилась к двери.
Наблюдая за тем, как она уходит, он почувствовал незнакомую боль в груди, которую отказывался признавать.
— Прощай, Герман — тихо сказала она, и ушла.
Поднимаясь по лестнице, Саша чувствовала лёгкую боль между бёдрами. Как могло случиться, что он уходит из её жизни, когда всего несколько минут назад их тела были соединены самым интимным образом, какой только можно себе представить?