Он вернулся!
У неё перехватило дыхание, а сердце бешено заколотилось в груди. Если она хоть на мгновение и поверила, что её чувства к нему ослабли за время его отсутствия, то в тот же миг поняла, что ошибалась. Казалось, каждый нерв в её теле был сверхчувствительным, и в тот момент она больше всего на свете хотела увидеть его любимое лицо. Она сделала шаг вперёд, нерешительно остановившись у приоткрытой двери. Но замерла, услышав его следующие слова.
— Я серьёзно, Феликс, держись от неё подальше. Эта девушка — не более чем коварная стерва, которая, как и все остальные, хочет заполучить богатого мужа, и если ты не хочешь оказаться в кандалах этой маленькой интриганки, тебе лучше прислушаться к моему совету и держаться от неё подальше.
— Если бы ты не был моим братом, я бы посоветовал тебе выбрать оружие, что ты ответил за сказаные только что слова на дуэле, — ответил Феликс убийственно серьёзным голосом.
— Что ж, похоже, моё предупреждение запоздало, — сказал Герман с выражением крайнего недовольства на лице. — Ты уже переспал с ней? — спросил он, испытывая отвращение при этой мысли.
Феликс, слишком разгневанный, чтобы говорить, мог лишь молча смотреть на брата в негодовании.
Ошеломляющая боль, разрывающая его душу, заставила Германа вспылить.
— Если ты ещё не получил удовольствие в её объятиях, то позволь мне сообщить тебе, что в прошлом юная леди, в которую ты явно влюблён, была так же щедра на ласки, как портовая шлюха. Ты не возьмёшь в постель девственницу, младший брат, я могу это лично гарантировать.
Феликс сжал кулаки и сделал шаг к Герману.
— Сукин сын!
В следующее мгновение оба мужчины услышали тихий звук открывающейся двери и повернули головы на шум, в изумлении уставившись на красивую молодую девушку которая стояла в дверном проёме. Её лицо было призрачно-бледным, совершенно бесцветным.
Широко раскрытые, зелёные глаза Саши были прикованы к Герману. Слушая его жестокие слова, она чувствовала, как её сердце разрывается на части, а к горлу подступает горькая желчь, душившая её. Гнев, стыд, страдание и унижение охватили её, вызывая головокружение. Если бы не явная ярость Феликса, она бы развернулась и убежала, но она не могла позволить ему сделать то, о чём он потом пожалеет, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как заявить о своём присутствии. Они были братьями, и она не смогла бы жить в мире с самой собой, зная, что каким-то образом встала между ними.
Она отвела взгляд от Германа и умоляюще посмотрела на Феликса. Она произнесла только одно слово.
— Не надо.
Сдерживая приступ тошноты, Саша понимала, что если простоит здесь ещё хоть мгновение, то либо её стошнит, либо она просто рухнет на пол без сознания.
Пока Герман и Феликс в ошеломлённом молчании наблюдали за происходящим, Саша медленно попятилась от двери, а затем развернулась и побежала по коридору. Феликс первым пришёл в себя. Он подбежал к двери и выскочил в коридор, но Саша уже исчезла. Обернувшись к Герману, он сердито посмотрел на него, с отвращением качая головой, а затем ушёл, крепко сжав челюсти, чтобы не сказать вслух то, о чём он явно думал.
Саша пробежала мимо испуганного дворецкого, выскочила за парадную дверь и спустилась по ступенькам, невольно направляясь в сторону конюшен. Осознав, куда она бежит, она замедлила шаг, а затем прошла оставшееся расстояние до конюшни, словно в оцепенении. Войдя в большое каменное здание, она направилась к стойлу Ареса, неосознанно ища утешения у своего любимого четвероногого друга. Несмотря на то, что она была почти в трансе, она вежливо поблагодарила молодого конюха, который улыбнулся ей и протянул потерянную перчатку, когда она проходила мимо.
Войдя в стойло Ареса, Саша прижалась щекой к его толстой шее и наконец дала волю слезам.
— Я такая дура, — сдавленно прошептала она.
Как она могла быть такой глупой, такой безнадежно наивной, чтобы думать, что их ночь в библиотеке что-то изменит? Очевидно, для Германа это ничего не значило и лишь укрепило его ошибочные предположения о ней. Его извинения, нежность, которую он ей показал, абсолютная красота их физического союза, очевидно, что его действия были вызваны лишь чрезмерным количеством алкоголя, которое он выпил в ту ночь, и ничем иным. Осознание этого было сокрушительным. Она прислонилась к Аресу, её стройное тело сотрясали рыдания.