— Спасибо, Ваше Сиятельство, — сказала она, не встречаясь с ним взглядом.
Герман чувствовал себя полным идиотом. Он даже не знал, что было в коробке. Утром, перед отъездом из Петербурга, он попросил свою экономку купить подарок, подходящий для семнадцатилетней гостьи его бабушки. Завёрнутую коробочку положили среди других вещей, которые Герман вёз в Изумрудное, и ему было стыдно, что он даже не поинтересовался её содержимым. Конечно, он и представить себе не мог, что её подарок будет чем-то настолько необычным или личным, но всё равно был польщён.
Когда были открыты последние подарки, Саша удалилась в свою комнату под предлогом, что хочет написать письмо дяде. Войдя в спальню, она подошла к окну и села на подоконник. В руке она крепко сжимала маленькую склянку с духами, которую подарил ей Герман. Наблюдая за тем, как свежевыпавший снег кружится в воздухе, словно сверкающие бриллиантовые осколки, она разжала кулак и посмотрела на хрустальную склянку с фиолетовым оттенком. Не раздумывая, она вдруг вскочила и изо всех сил швырнула фляжку в каменный камин, а затем с ужасом и восхищением наблюдала, как та разлетелась на тысячу осколков. В ужасе прижав руку к губам, она опустилась обратно на подоконник, а через мгновение закрыла лицо руками и заплакала.
В тот день Герман вернулся в Петербург, несмотря на возражения бабушки, заявив, что у него в городе дела, требующие его немедленного внимания. На самом деле его мысли и чувства были в смятении, и ему нужно было отдалиться от причины всего этого — Саши. Чтобы успокоить бабушку, он пообещал вернуться в имение на маскарад баронессы Павловской.
Глава 17. Непростое решение
Саша узнала об отъезде Германа только на следующее утро за завтраком, потому что после возвращения в свою комнату накануне днём её одолела тошнота, и после этого ей было так плохо, что она не смогла присутствовать на ужине. Она решила, что это к лучшему, что он уехал, потому что княгиня наверняка заметила бы напряжение между ней, Германов и Феликсом.
В течение следующих нескольких дней Саша продолжала проводить большую часть времени Феликсом. Когда позволяла погода, он катал её на санях, а когда нет, они оставались дома и играли в карты или шахматы. Он также научил её фехтовать. Когда она узнала, что Феликс неплохо владеет шпагой, она попросила его научить её.
Теперь, как и в последние два дня, они тренировались в огромном бальном зале, окружённом десятками больших зеркал, в которых отражались все их выпады и парирования. Саше нравилось, как тонкое лезвие рассекает воздух, и сбалансированный вес серебряной рукояти, которую она держала в руке. Лезвие было гибким и смертоносным, но в данный момент его конец был закрыт небольшим защитным латунным колпачком.
Феликс был поражён тем, как быстро она освоила основы фехтования, и вскоре заявил, что у неё природный талант. Теперь он ухмылялся, глядя на неё, пока их клинки звенели в музыкальном диссонансе. Однако Саша была сосредоточена на сверкающих шпагах и постоянно движущейся фигуре Феликса. Он двигался с грацией танцора, несмотря на свой рост и комплекцию, и она была далека от того, чтобы сравниться с ним в мастерстве и опыте. Поэтому она ценила его бесконечное терпение, с которым он обучал её приёмам, необходимым для владения смертоносным клинком.
Однако они усердно занимались уже больше часа, и, как бы ей ни хотелось это признавать, она начала уставать. Она всегда старалась скрыть свою усталость, потому что, как только Феликс замечал, что она хоть немного устала, он тут же прекращал занятия, беспокоясь о её хрупком здоровье, хотя она постоянно уверяла его, что с ней всё в порядке.
Несколько минут спустя Саша уже собиралась сказать Феликсу, что готова закончить на сегодня, как тут она заметила, как Феликс на долю секунды бросил взгляд на одно из зеркал, висевших на дальней стене. Этого было достаточно. Она воспользовалась его секундным замешательством и прижала кончик шпаги прямо над его сердцем, а затем улыбнулась ему с победным блеском в глазах.
Феликс посмотрел на Сашу со смесью удивления и восхищения.