«Нет, — подумала она, опуская руку на свой всё ещё плоский живот, — не совсем одинокой».
Саша услышала, как открылась дверь, но не обернулась, решив, что Феликс последовал за ней, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Он был таким милым и хорошим другом. Почувствовав его присутствие прямо за своей спиной, она повернулась и бросилась в его объятия.
— О, Феликс, — тихо сказала она, прижавшись щекой к его груди.
Она почувствовала, как он напрягся, и, сбитая с толку его странной реакцией, отстранилась и посмотрела ему в лицо.
Её испуганный взгляд упал на жёсткие мужские черты лица, плотно сжатые губы и два ледяных аквамариновых глаза. Не Феликс держал её в своих объятиях, а Герман.
— Мне жаль вас разочаровывать, сударыня, но, очевидно, вы ожидали увидеть моего брата, — заметил он с насмешкой в голосе.
В тот момент Саше больше всего на свете хотелось стереть это насмешливое выражение с его высокомерного лица, и прежде чем кто-либо из них понял её намерения, она оттолкнула его, а затем с силой ударила его по щеке.
Герман был застигнут врасплох этим ударом, и его голова резко дернулась в сторону от его силы. Дважды за этот вечер он получал удар по лицу, сначала от брата, а теперь от Саши, и его ярость неуклонно нарастала. В гневе он притянул её к своему высокому мускулистому телу, зажав её руки между их телами, когда она снова попыталась его ударить.
— Ты уверена, что это не то, чего ты на самом деле хочешь? — Он наклонил голову и захватил ее дрожащие губы в жестком поцелуе.
Саша поняла, что это был за поцелуй — поцелуй, призванный оскорбить и унизить её, — она сопротивлялась, вырываясь из его объятий, отказываясь уступать его превосходящей силе.
Наконец, Герман запустил руку ей в волосы и запрокинул её голову назад, прежде чем с почти ненасытной жадностью ворваться языком в её рот. Она по-прежнему отказывалась уступать, но Герман не сдавался. Он углубил поцелуй, лишая её дыхания и сил. Он целовал её до тех пор, пока она не обмякла и не застонала от желания. Он целовал её до тех пор, пока она не перестала сопротивляться бушующим желаниям своего предательского тела. Без всякого усилия Саша обвила руками его шею, а затем отдалась безрассудной страсти, которая снова затмила её разум.
Герман почувствовал её внезапную реакцию и на мгновение ослабил натиск. Но вскоре он пришёл в себя. Резко вскинув голову, он оттолкнул её от себя. Она упала назад и с силой приземлилась на стоявшую рядом кушетку.
Чёрт бы её побрал!
Как ей удаётся заставить его забыть обо всем? Он не мог позволить этому случиться снова.
— Ты всегда такая страстная и отзывчивая, моя дорогая. Всем ли твоим поклонникам так везёт, или ты всё ещё хочешь, чтобы я верил, что ты притворяешься шлюхой только для меня? — резко спросил он.
Когда его жестокие слова проникли в её затуманенный разум, она быстро пришла в себя и, собрав остатки гордости, поднялась на ноги. Как он смеет называть её шлюхой, когда он чуть не задрал юбки баронессы и не взял её прямо там, на террасе! Она хотела причинить ему боль, о, как же она хотела причинить ему боль в тот момент. Пусть думает о ней что хочет.
— Мы оба знаем, что я бы солгала, если бы сказала, что твоё прикосновение не влияет на меня. Однако за время твоего долгого отсутствия я обнаружила, что ты не единственный мужчина, который может на меня так влиять. Возможно, вы были первым, Ваше Сиятельство, но уж точно не последним.
Образ Германа и Аллы, обнимающих друг друга, помог её голосу не дрогнуть и не отвести взгляд, когда она нагло лгала Герману.
Герман сжал кулаки. Никогда в жизни он не был так взбешён, но хуже всего была причина его ярости. Мысль о том, что Саша в постели с другим мужчиной, вызывала у него тошноту и боль в сердце. Одно дело — гадать об этом, но когда она сама признаётся, это гораздо хуже.
Это был Феликс или она позволила кому-то другому прикасаться к себе?
Ему не должно быть до этого дела, но ему было. Мысленно проклиная себя, он развернулся и отошёл в противоположный конец комнаты, чтобы увеличить расстояние между ними, прежде чем окончательно потеряет контроль над своими эмоциями.
Будь она проклята!
Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как она выскользнула в коридор, и её изумрудно-золотые юбки задели дверной косяк, прежде чем она окончательно исчезла из виду.
Когда Саша подошла к входной двери, она увидела, как Феликс входит в прихожую, и быстро подбежала к нему.
— Саша, где ты была? Я повсюду тебя искал. Ты в порядке? — спросил он, вглядываясь в её лицо.
— Мы можем пойти домой, Феликс, пожалуйста? — с трудом выдавила из себя Саша, ели сдерживая слёзы.
— Да, конечно, — заверил он её, прежде чем повернуться и попросить ближайшего слугу принести их верхнюю одежду и подать карету к парадному входу.
Хотя Феликс, казалось, не хотел оставлять её ни на секунду одну, ему нужно было сообщить бабушке об их предстоящем отъезде и узнать, не хочет ли она сопровождать их или предпочтёт подождать и вернуться домой с Германом. Мгновение спустя, пока Саша закутывалась в шубу из соболиного меха, Феликс отправился на поиски княгини.
Пока она стояла в ожидании возвращения Феликса, её мысли лихорадочно крутились, и через несколько минут она приняла решение. Она покинет имении Изумрудное с первыми лучами солнца. О том, чтобы провести ещё один день под крышей с Германом, не могло быть и речи. Она не думала, что сможет ещё раз увидеть его холодное, язвительное лицо, не причинив ему серьёзного вреда. В последнее время её эмоции бушевали с такой пугающей силой, что она боялась, что контроль, которым она, возможно, обладала, может в любой момент исчезнуть. Этому чёртовому ублюдку повезло, что она лишь дала ему пощёчину.
К счастью, когда Феликс вернулся в фойе, Калерии Викторовны с ним не было. Она испытала облегчение, потому что не знала, смогла бы сохранять невозмутимый вид во время долгой поездки, и не хотела волновать княгиню.
Феликс вкратце сообщил ей, что сказал бабушке, что Саша хочет уйти пораньше из-за сильной головной боли, а затем убедил княгиню остаться и наслаждаться маскарадом, пока Герман не будет готов к отъезду. Благодарная Феликсу, она позволила ему вывести себя на улицу.
Пока они ехали в карете обратно в имение, Феликс пытался развеселить Сашу, но это мало помогало. Она была занята мыслями о том, что на следующее утро покинет Изумрудное, и уже решила, куда поедет. У её дедушки был небольшой охотничий домик, расположенный в нескольких километрах к северу от имения Изумрудное. Саша несколько раз бывала там и знала, что это идеальное место, чтобы дождаться возвращения дедушки, место, где никто не станет её искать.
Она оставит княгине записку, в которой сообщит, что служанка из Воронцова прислала весточку о том, что Марфа, её любимая нянюшка, которая в настоящее время живёт у своей сестры в деревне, недавно заболела. Она знала, что будет выглядеть очень странно, если она уедет, не попрощавшись, но в записке она напишет, что ситуация серьёзная и ей нужно немедленно уехать. Позже она сообщит, что состояние Марфы ухудшилось и что она останется, чтобы ухаживать за ней, пока та не поправится. Она уже чувствовала себя виноватой из-за предстоящего обмана, но не видела другого выхода. Ей будет очень не хватать Калерии Викторовны и Феликса, но у неё не было выбора, она должна была отдалиться от Германа, пока ситуация между ними не стала ещё хуже.
Перед отъездом она отправит Жене записку, с просьбой прислать на следующий день в домик слугу, которому можно доверять и который сохранит в тайне её местонахождение, с едой, одеждой и другими необходимыми вещами. Она знала, что Женечка будет волноваться, но не могла рисковать и раскрыть в записке причину своего отъезда. Ей придётся заверить подругу, что с ней всё в порядке и что она встретится с ней позже, чтобы всё объяснить.
К тому времени, как они вернулись в имение, Саша уже разработала свой план и собиралась претворить его в жизнь, с первыми лучами солнца.