Она хотела сказать ему, что ей холодно, что она просто хочет спать, но не могла заставить себя произнести эти слова. Что с ней не так, почему у неё болит голова и почему ей так холодно?
— Мы почти дома, тебе просто нужно немного потерпеть, — уговаривал её Герман, теперь его тон был мягким.
— Так холодно, — сумела выдавить Саша.
— Я знаю, что тебе холодно, малышка, — пробормотал Герман, крепче прижимая её к себе. Её хрупкое тело было укутано в одеяла и складки его тяжёлого плаща. — Скоро мы будем дома, и тогда мы уложим тебя в твою милую тёплую постель, и ты сможешь спать сколько захочешь. Но до тех пор ты должна быть хорошей девочкой и не спать. Ты понимаешь меня? — спросил он, глядя в её остекленевшие, лихорадочно блестящие глаза.
— Я не ребёнок, — тихо пробормотала Саша, в ней проснулось былое упрямство.
Герман посмотрел на её раскрасневшиеся щёки и дрожащие губы, она выглядела такой хрупкой, но всё равно была прекрасна, как никогда.
— Я знаю, что ты не ребёнок, дорогая, поверь мне, я знаю, — сказал ей Герман, протянув руку и нежно проведя большим пальцем по её щеке.
Саша почувствовала тепло его кожи на своей щеке и инстинктивно повернула голову так, чтобы она лежала на его ладони. Ей это снится или Герман действительно держит её в своих объятиях, так нежно говорит с ней и называет её своей малышкой? Она изо всех сил старалась держать глаза открытыми, но густой туман снова окутал её.
Герман беспомощно наблюдал, как глаза Саши закрылись, и её голова снова откинулась набок. Он есколько раз пытался разбудить её, он так и не смог.
Герман никогда в жизни так не боялся.
Глава 19. Всё тайное становится явным
Когда Герман вошёл в дом, неся безвольное тело Саши, его бабушка и Феликс уже ждали его в холле. Их лица выражали тревогу и надежду, и он понял, что они были на грани паники.
— О боже, что случилось? — воскликнула княгиня, её голос дрожал от волнения. — Она… она жива?
Герман кивнул, но его взгляд был мрачным.
— Жива, но без сознания. Я отнесу её в спальню, — сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
Он быстро поднялся по лестнице, не обращая внимания на взгляды бабушки и Феликса. Войдя в спальню, он осторожно положил Сашу на кровать и начал снимать с неё одеяла. Она была холодной как лёд, и его сердце сжалось от страха.
— Стой, Герман, я сама её переодену. Лучше позовите Глашу и Анну, пусть помогут с уходом, — бросила она через плечо, продолжая снимать одеяла.
— Хорошо, бабушка. Ещё нужно послать за доктором.
Не дожидаясь ответа, он быстро вышел из комнаты, оставив бабушку и Феликса в состоянии шока.
Герман бежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и выскочил на улицу. Холодный ветер ударил ему в лицо, но он не почувствовал этого. Его мысли были только о Саше.
«Пожалуйста, пусть она будет жить», — шептал он про себя, почти задыхаясь. — «Пожалуйста, пусть она справится».
Он нашёл Петра, и приказал ему срочно послать за доктором. Затем он вернулся в дом, чтобы сообщить о своём решении бабушке и Феликсу.
— Доктор уже едет, — сказал он, тяжело дыша. — Я отправил Петра за ним. Нужно приготовить тёплую воду, одеяла и чистые простыни. И пусть кто-нибудь принесёт горячий чай.
Бабушка кивнула, её лицо было бледным, но решительным.
— Феликс, ты можешь идти. Я сама помогу с подготовкой.
Герман посмотрел на брата, который выглядел растерянным и испуганным.
Феликс молча кивнул и направился к кабинету, но его шаги были тяжёлыми, а плечи опущены. Герман проводил его взглядом, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
Через полчаса доктор Антонов прибыл в дом. Он был опытным врачом и сразу понял, что ситуация серьёзная. Он осмотрел Сашу, проверил её жизненные показатели и дал несколько указаний.
— У неё высокая температура и затруднённое дыхание. Мы продолжим сбивать температуру и дадим ей жаропонижающие препараты. Надеюсь, она скоро придёт в себя.