Их уединение было прервано тихим стуком в дверь. Антонина вошла в кабинет с улыбкой на лице.
— Барыня, я взяла на себя смелость наполнить для вас ванну с успокаивающими травами.
Саша благодарно кивнула. Герман поднялся, чтобы проводить её до двери, но его слова так и остались невысказанными.
Когда Саша ушла, Герман остался один в кабинете. Он смотрел на шахматную доску, на фигуры, которые ещё недавно были в движении, и чувствовал, как в его сердце поселяется странное чувство. Он не знал, что это за чувство, но оно было сильным и пугающим. Это было нечто, что он не мог объяснить, и это заставляло его задуматься о том, что же на самом деле скрывается за маской весёлости Саши.
Глава 24. Мне очень жаль
На следующий день, исследуя заднее крыло дома, Саша наткнулась на комнату, наполненную оружием, многие предметы которого, как она была уверена, относились к двенадцатому веку. У входа стоял доспех, начищенный до блеска, казавшийся настолько реальным, что Саша не смогла устоять перед соблазном поднять металлическое забрало и заглянуть внутрь. Как и ожидалось, древний воин давно снял свои доспехи, оставив лишь пустую оболочку, которая будоражила её воображение образами доблестных рыцарей и средневековых воинов.
Оглядев комнату, она увидела, что стены украшены оружием — от мечей до пистолетов. Её взгляд остановился на паре изящных серебряных шпаг, висевших возле массивного камина.
Она быстро окинула взглядом комнату, пока не заметила маленькую скамеечку для ног в дальнем углу. Подойдя ближе, Саша увидела на вышитой подушке изображение древнего поля битвы. На мгновение она замерла, не желая использовать это изысканное произведение искусства как подставку, но желание рассмотреть шпаги взяло верх.
С решимостью она подтащила табурет к стене и поставила его под скрещёнными шпагами. Бросив быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что она одна, Саша приподняла подол юбки и осторожно встала на табурет, протягивая руку к клинкам. Но они висели слишком высоко, и ей пришлось встать на цыпочки. Когда ей удалось ухватиться за украшенную драгоценными камнями рукоять одного из клинков, она торжествующе улыбнулась. Однако вскоре обнаружила, что клинок надёжно закреплён в ножнах. Разочарованная, она удвоила усилия, не желая отдавать добычу без боя. Стиснув зубы, Саша почувствовала, что теряет равновесие, и поняла: вот-вот упадёт. Ей не за что было ухватиться, и она с коротким испуганным криком полетела назад.
В тот момент, когда она уже думала, что приземлится на пятую точку, её подхватили сильные руки. Герман прижал её к своей мощной груди и осторожно поставил на ноги. Саша удивлённо моргнула, глядя в его развеселившиеся глаза.
— Герман, что ты здесь делаешь? — спросила она, взволнованная своим почти случившимся падением и его внезапным появлением.
— Я случайно проходил мимо по пути в конюшню и заметил открытую дверь. Из любопытства я остановился, чтобы заглянуть внутрь и что же предстало моему взору?
Герман с лёгкой улыбкой начал рассказ:
— Представь себе: моя жена, балансировала на краешке скамеечки, стремясь дотянуться до шпаги, как к священной реликвии. Её глаза пылали решимостью, а руки дрожали от напряжения.
Он задумчиво покачал головой, в его взгляде читалось удивление, смешанное с лёгкой досадой.
— И что же ты намеревалась делать с этим клинком? — спросил он, приподняв бровь, словно бросая вызов её словам.
Саша смущённо опустила глаза, её голос дрогнул:
— Я… хотела рассмотреть его ближе. Возможно, попрактиковаться.
Герман усмехнулся, но в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение.
— Попрактиковаться? Это не игрушка, мадам.
Саша вскинула голову, её глаза вспыхнули огнём:
— Игрушка? Ты думаешь, я ребёнок, которому нужна игрушка? Я уже говорила, что искусна в фехтовании, — заявила она с гордым видом.
Герман не удержался от резкого выпада:
— И кто же научил тебя этому? Уж точно не дедушка. Может, один из твоих лакеев?
Саша сжала кулаки, её голос зазвенел от гнева:
— Твой брат не обрадовался бы, услышав такие слова. Я знаю о том, что ты обучал Феликса фехтованию. И я не могу понять, почему ты считаешь моё желание учиться безрассудным? — ответила она, её голос звучал как звон стали. — Хотя, я могу только предположить, что ты считаешь безрассудным моё желание научиться просто потому, что я женщина.
Герман почувствовал, как его сердце замерло на мгновение. Он понял, что его слова были ошибкой, и не смог сдержать лёгкий вздох.