— Теперь у тебя действительно проблемы, — сказал он обманчиво суровым тоном и двинулся к ней.
Игра продолжалась, и Саша чувствовала, как с каждым снежком её сердце бьётся всё быстрее. Когда Герман предложил передохнуть, она согласилась, но лишь для того, чтобы насладиться его компанией. Во втором экипаже, укутавшись в тёплый плащ, она одарила его ослепительной улыбкой.
— Это было долгое утро. Возможно, тебе стоит попытаться поспать, — предложил он.
— Иногда я чувствую себя такой уставшей, — призналась она, глядя на него с тоской.
— Возможно, это просто от того, что ты слишком много смеялись, — поддразнил он, но в его голосе звучало искреннее беспокойство. — Я боюсь, что это моя вина, что ты не отдохнула раньше.
— Я не возражала, — прошептала она, глядя ему в глаза.
В её взгляде он увидел нечто большее, чем просто усталость. Это было приглашение, от которого он не мог отказаться. В карете он прижал её к себе, ощущая, как её дыхание становится ровным. Она была так близко, что он чувствовал её тепло и слышал её тихий, умиротворённый голос.
Он знал, что должен быть сильным. Он знал, что не должен поддаваться искушению. Но в этот момент он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.
Глава 26. Душевная боль
Сидя перед зеркалом в своей элегантной гардеробной, Саша аккуратно вытащила последние шпильки из причёски. Её длинные, густые кудри свободно рассыпались по плечам, обрамляя лицо мягким золотым ореолом. Она взяла расчёску и начала медленно проводить ею по волосам, погружаясь в свои мысли. Прошло почти две недели с тех пор, как они с Германом вернулись из Хрустального. Он оставался таким же очаровательным и заботливым, но их физическая близость словно ускользала, оставляя её в ожидании и тоске. Иногда она замечала в его глазах тот самый голод, который заставлял её сердце биться быстрее. В карете, когда они были так близки, он знал, что она готова, но каждый раз отступал. Её ночи были одинокими, и она не могла не гадать, не находит ли он утешение в объятиях другой.
Сегодня ей предстояло провести ещё одну ночь в одиночестве. Герман уехал в Петербург по срочному делу, как он сказал. Саша встала с кресла, подошла к прикроватной тумбочке и взяла книгу, надеясь, что чтение поможет отвлечься. Но её мысли всё равно возвращались к Герману. Он был человеком, привыкшим к роскоши и удовольствиям, и она не могла не спросить себя, не ищет ли он сейчас тех же наслаждений в другом месте.
Она подошла к мягкому шезлонгу у камина и села, глядя на огонь. Её мысли прервал тихий стук в дверь. Вошла Глаша, тяжело дыша, как будто бежала.
— Боже мой, Глаша, с тобой всё в порядке? — встревоженно спросила Саша.
— Тут это...вот, барыня, — ответила Глаша, протягивая ей маленький белый конверт.
Саша взяла его, чувствуя лёгкое волнение. На конверте не было ни её имени, ни адреса. Она вопросительно посмотрела на Глашу.
— Я была в саду, искала кошку Её Сиятельства, и вдруг из-за дерева вышел мужчина. Ох, барыня, я чуть не померла от испуга. Он протянул мне этот конверт и сказал передать вам. Затем он развернулся и ушёл. Я подумала, что это, наверное, грабитель, но токма, он был так хорошо одет и говорил как господин.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Саша, её сердце забилось быстрее. — Как он выглядел?
— Он был невероятно красив, высокий, с тёмными, почти чёрными волосами и глазами, которые сверкали, как изумруды. Одет он безупречно, как будто только что сошёл с картины, барыня.
Саша почувствовала, как её сердце забилось ещё быстрее. Она знала, кто мог быть этим таинственным незнакомцем. Это был её дядя Константин.
Когда она была ребёнком, они с дядей Константином играли в особую игру, когда он приезжал в Воронцова. Вместо того чтобы появиться на пороге, он отправлял Саше записку через кого-нибудь из слуг. Затем он прятался где-нибудь на территории имения, пока Саша его не находила. Наградой за то, что она его находила, был подарок, который он привозил ей из своих путешествий.
Из-за своего положения в правительстве дядя Константин путешествовал по всему миру, и каждый раз, когда он возвращался из длительной поездки, он привозил ей особый подарок, обычно что-нибудь иностранное и экзотическое. Хотя последние несколько лет она говорила ему, что слишком стара для такой детской игры, втайне она её любила, и дядя Константин прекрасно это знал.
— Всё в порядке, Глаша, — сказала она, стараясь скрыть волнение. — Не стоит беспокоиться.
Она быстро вскрыла конверт и достала короткую записку. Прочитав её, она тихо вскрикнула от радости и бросила записку на туалетный столик. Затем она схватила тяжёлую шерстяную шаль и направилась к двери.