**********************
Герман почувствовал, как его сердце заколотилось быстрее, когда он поднимался по лестнице на второй этаж. Всего два дня прошло с тех пор, как он уехал, но его тянуло к Саше с такой силой, что это пугало. Он не мог больше сопротивляться этому притяжению.
Подойдя к её двери, он замер на мгновение, словно собираясь с духом. Его мысли метались, как птицы в клетке, но он знал, что должен сделать это. Время пришло. Его длительному воздержанию должен быть положен конец. Будь прокляты последствия. Он больше не мог бороться с желанием уложить её в свою постель.
Остановившись у её двери, он не получил ответа на свой лёгкий стук. Он осторожно приоткрыл дверь, думая, что она, возможно, рано легла спать. Однако, окинув взглядом её спальню, он понял, что её там нет. Он уже собирался спуститься вниз, чтобы поискать её, когда заметил листок бумаги, лежавший на её туалетном столике. Из любопытства он взял его и прочитал короткое послание:
"Сашенька,
Я получила твоё письмо. Ты не представляешь, как сильно я по тебе скучал. Я буду ждать тебя в саду за домом. Мне не терпится увидеть тебя, моя дорогая!
С любовью, Константин".
На миг он замер, не дыша, словно статуя. Его взгляд скользнул по строкам записки, и в голове зашумело.
«Нет, это невозможно, только не снова», — пронеслось в мыслях. — «Только не она!»
Бумага смялась в дрожащих пальцах, упав на пол, а сердце пронзила острая боль, грозящая сломить его.
«Только не она!»
Он стоял неподвижно, пытаясь совладать с собой. Глубокие вдохи медленно возвращали его к жизни. Постепенно боль утихала, уступая место холодной ясности. Саша, как оказалось, всё это время играла с ним, как с наивным мальчишкой. Как он мог быть так слеп? Несмотря на все уроки прошлого, на все внутренние голоса, твердившие:
«Не доверяй ей», он позволил ей проникнуть в своё сердце. И вот теперь ему предстоит вновь заплатить за эту ошибку. Но на этот раз цена казалась невыносимой.
Резко развернувшись, он направился к французским дверям, ведущим на террасу. Толкнув их, он вышел на свежий воздух, и его взгляд упал на тени сада. Там, внизу, в объятиях друг друга, слились две фигуры. Это была правда. В ярости, он хотел спуститься и встретиться с предательницей-женой и её любовником лицом к лицу. Но в этот миг мужчина отстранился, растворяясь в темноте. Саша обернулась к дому.
С неожиданной для себя выдержкой он вернулся в её спальню и закрыл за собой дверь. Усевшись в кресло у камина, он почувствовал, как самообладание возвращается к нему.
Сколько раз ещё он позволит себе эту слабость?
Сколько раз его сердце будет разбито, прежде чем оно окончательно разорвётся?
В голове звучал голос отца: «Твоей шлюхе-матери больше нет места в этом мире. Для неё не было ничего святого, даже собственные дети».
Он вспомнил, как Марина клялась ему в любви, а потом он застал её в объятиях другого. Ночь маскарада вновь ожила в памяти:
«Может, ты и был первым, но уж точно не последним».
В ту ночь она говорила правду. Глупый, глупый дурак, ругал он себя. Снова потеряв бдительность, он теперь платил за это высокую цену.
Когда Саша вошла в свою комнату, её сердце замерло от удивления и радости: у камина сидел Герман.
— Герман! — воскликнула она, не веря своим глазам. — Ты вернулся!
Шаль и подарок, который дал ей дядя, упали на шезлонг, а она бросилась к нему, охваченная благодарностью и желанием поделиться новостями. Но его взгляд, холодный и пронизывающий, заставил её остановиться.
— Герман, что-то случилось? — прошептала она, чувствуя, как её сердце сжимается от его отвращения. Он медленно поднялся, словно хищник, готовый к атаке, и шаг за шагом приближался к ней. Когда между ними не осталось и дюйма, он схватил её за подбородок, запрокидывая голову так, чтобы она смотрела ему прямо в глаза.
— Знаешь, дорогая, — произнёс он тихо, но с пугающей уверенностью, — после расторжения брака ты могла бы попробовать себя на сцене. В Петербурге всегда найдётся место для талантливых актрис.
Саша замерла, её глаза расширились от недоумения и боли. В свете камина его лицо казалось высеченным из камня, а взгляд — ледяным и безжалостным.
— Расторжение брака? О чём ты говоришь, Герман? — прошептала она, словно её голос мог развеять этот кошмар.
Он лишь крепче сжал её подбородок, и она почувствовала, как её кожу обжигает его прикосновение.
— Пожалуйста, отпусти меня! — закричала она, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. — Ты делаешь мне больно.
— Ты ещё даже не начала понимать, что такое боль, — сказал он низким и угрожающим голосом.