На лбу отца вздыбились вены. Скулы затрепетали от гнева. Глазные яблоки покраснели, и складывалось ощущение, что они выкатятся, не дождавшись, пока он их выдерет своими руками.
— О да, наша святая Амайя… только ради неё и живёшь после смерти матери. Смерти или убийства? А, папа?
— Бурхат! Молчи! Ещё слово, и…
— И что, папа? Отречёшься от меня? Посадишь на трон свою КРОВНУЮ дочь, которая неделями не выходит из грёз?
— Раз уж спросил, так слушай. Да, после моего ухода в мир иной на трон сядет именно Амайя. И не из-за того, что родная, а из-за того, что заслуживает больше, чем ты. Твоя мать перед смертью преподнесла мне самый дорогой подарок — её — принцессу, достойную королевской короны. И чтобы у тебя больше не возникало сомнений, на завтрашнем заседании совета я расскажу, что ты мне не родной и не имеешь права на трон. И тогда ты уже ничего не изменишь. Нужно было думать раньше о своём поведении, сын. Сейчас уже поздно. Решение принято.
В тот день, услышав от отца свой приговор, я вынес ему собственный — отец не должен дожить до завтрашнего рассвета.
Я убил его ночью. Полный решимости наказать обидчика моей мамочки и меня, ночью я прокрался в покои отца. Но нет, я не хотел убивать его во сне, я хотел смотреть отцу в глаза, когда буду вонзать кинжал в его чёрствое сердце. Сердце, которое так и не сумело меня полюбить. И я смотрел. Но лучше бы этого не делал. Так как не увидел там страха или разочарования от предательства сына, в его глазах была жалость. Жалость, блять, ко мне! В последнюю минуту своей жизни Малфаст Мелиан не сожалел о непрожитых годах, а испытывал жалость к своему убийце.
Позже я много раз вспоминал этот взгляд как в грёзах, так и во снах. Однако мне так и не удалось разгадать причину его жалости ко мне. Пусть горит в аду проклятый старик! За все страдания моей мамочки! За несправедливость ко мне! За безоговорочную любовь к Амайе, несмотря на все её проступки!
Очнулся я в холодном поту на тлеющей кровати. Я часто во время подобных грёз неосознанно излучаю электрические разряды. А после, очнувшись, нахожу тлеющие обломки вместо мебели. Грёзы, несмотря на всю свою безжалостность, окончательно убили во мне муки совести. Ведь на место под солнцем имеет право только сильнейший. И я сделал свой выбор. Амайя, может, и не заслуживает смерти, но будет расплачиваться за грехи своего любимого папочки. Пускай отправляется в ад вслед за Малфастом! Для нас двоих на этом свете нет места. Нас с ней разделила судьба, не дав родиться от одних родителей.
Амайя
(Makeup and Vanity Set — Brotherhood)
Я во главе боевого отряда ближе к ночи покинула Аваллон. Мне предстояло справиться с практически неосуществимым заданием. Однако все мои мысли занимали последние слова Бурхата. Несмотря на всё его демонстративное пренебрежение ко мне, я, наивная, надеялась, что он меня любит. Очевидно, — ошибалась. Хотя не мне судить. Нет в мире тяжести, сравнимой с тяжестью короны.
Сейчас не время думать об этом. Лучше бы мне подумать, как выманить проклятого ублюдка Вилана из своего логова. Ведь самый лучший способ выиграть войну — это разбить замыслы противника, затем — разбить его союзы, и лишь потом — разбить его войско. Самая худшая война — это осаждать его крепость. О замыслах Вилана мне ничего не известно. И чтобы разбить его союзы, нужен упорный труд, шпионаж, подкуп союзников и время. Очень много времени. О том, чтобы разбить его войско или осадить крепость, и речи не может быть. Так как против армии демонов у нас двадцать три эльфа, точнее, двадцать четыре — вместе со мной и моими двумя магическими способностями, подаренными мне при рождении. А также стрелы, луки, мечи, пара проверенных заклинаний и… опыт моих воинов. Да, не густо, но опыт — это огромная сила, незаменимая в бою.
Я и мой отряд на полном ходу мчались на резвых скакунах, изредка делая непродолжительные привалы, дабы поели и отдохнули лошади. Пейзаж вокруг менялся с ужасающей быстротой. Красота земель Арнорда, через которые мы держали путь, поражала и завораживала дух. Южный край нашей великой державы казался мне самым прекрасным из всех существующих. Однако не исключаю того, что столь поэтическое мышление мне придавала опасность, которая коварно подстерегала нас впереди. И я, как приговорённый к неминуемой казни смертник, с жадностью пожирала взглядом окружающую меня красоту. А почему бы и нет? Возможно, я вижу её в последний раз. И тут же поймала себя на мысли, что похожа на овцу, которая добровольно идёт на заклание. Стоп! Э, нет, я не овца! Может, я и не волк, но уж точно не овца! Я так просто не сдамся.