— Во время нашего поцелуя, а целуешься ты довольно неплохо, — ухмыльнулся, — мне удалось увидеть благодаря своему дару, что сегодня происходило до моего прихода.
Увидеть? Совсем сбрендил? Ничего ведь не происходило!
— И что же ты увидел? — Гордо задрала подбородок и как можно уверенней произнесла: — Как я вылечила демону спину?
— О, нет, Амайя. Здесь произошло гораздо больше. Я видел и как ты лечила, и как вы после этого мило беседовали. — В страхе глянула на молчащего Рэнна. — Нет, Амайя, не беспокойся, я не смог услышать, о чём вы секретничали, но зато я с лёгкостью смог кое-что другое. — Медленно подошёл ко мне, а я в плотную вжалась в стену позади меня. — Я почувствовал… почувствовал всё, что ты испытывала к этому исчадию ада. Эту приторную и до омерзения слащавую любовь, Амайя. — Нежно провёл тыльной стороной ладони по моей горячей щеке и с наигранным прискорбием продолжил: — Нет, Амайя, не выйдет. Того, что я хотел от тебя и нашего брака, теперь не выйдет. Ты — дура, по уши влюблённая во врага, и мне придётся тебя наказать за предательство. — Неожиданно залепил ещё одну пощёчину, и я ударилась головой о стену.
Моя корона отлетела в сторону, со звоном покатилась по полу темнице.
— Ублюдок! Больной на голову ублюдок! — Рэнн метался на цепях в ярости, крича Бурхату. — Слабак, избивающий женщин! Давай, зайди ко мне в клетку! Можешь даже не снимать цепи, чтобы мы были на равных. Больной на голову урод! Зайди ко мне или ты с мужиками не дерёшься? Только с женщинами?
(Audiomachine — Derivation)
Бурхат в изумлении молча уставился на Рэнна. Нет, только не это, Рэнн. Ты его не знаешь. Бурхат не такой. Он играет по другим правилам. Честный мужской бой — это не для него. Зато теперь, увидев реакцию демона, Бурхат чётко осознал слабое место Рэнна. Он, довольный своим открытием, повернулся ко мне и ударил в живот. Я мгновенно задохнулась от режущей боли и согнулась пополам. Рэнн неистово что-то орал, срывая цепи со стен одну за другой, а Бурхат с наслаждением наблюдал за зрелищем и ещё раз ударил в живот, стоило мне лишь разогнуться.
— А знаешь, что я ещё видел, Амайя? — С лживой заботой помог мне разогнуться и с маниакальной педантичностью принялся поправлять смятое платье. Я, в ужасе ожидая очередной удар, замерла. — Я имел неосторожность притронуться к решётке клетки и считать с неё информацию. — В шоке от услышанного затих даже Рэнн, внимая каждому слову Бурхата, а тот принялся укладывать мои растрёпанные волосы за спину. — И она мне показала картины, которые вынуждена была лицезреть почти каждую ночь последнего месяца. —Неужели это правда? Я так тщательно заметала все следы, сжигала все платья, старалась не касаться брата, а ему хватило простого прикосновения к решётке клетки Рэнна? Очевидно: у нас с демоном не было ни малейшего шанса скрыть хоть что-то. Какая же я дура! А теперь из-за моей недопустимой глупости пострадает Рэнн. Осознав всю прискорбность нашей ситуации, я поняла, что бесполезно сопротивляться. Бурхат — Король. А я и вправду виновна. И какое бы ни было моё наказание, я обязана всё стерпеть. Бурхат всё продолжал: — Я видел всё, каждую ночь, даже сколько раз за ночь ты под ним стелилась. — Схватил меня рукой за щёки и больно сдавил их. — Ты — шлюха демона — не достойна стать моей женой, Королевой Арнорда, но… — Специально сделал продолжительную паузу, в поддержание интриги. А мы с Рэнном затихли в ожидании моего приговора. — Но я не теряю надежду перевоспитать тебя. И, пожалуй, начну прямо сейчас.
Крепко сомкнув кулак, Бурхат со всей силы ударил меня прямо в солнечное сплетение. Отчего я в очередной раз согнулась пополам и, захрипев, рухнула на пол. Мои рёбра… Они только зажили. Он это специально… специально ударил в самое больное место. Бурхат что-то кричал, периодически пиная меня ногами по рукам, которыми я прикрывала живот и грудь. Рэнн тоже что-то орал, окончательно оборвав все цепи с креплений на стенах, и безуспешно старался дотянуться до Бурхата сквозь прутья решётки. Он попытался запустить огненный шар в моего мучителя, но на его ладонях вспыхивали лишь редкие искры. Наверное, на Рэнна наложили заклинание, сдерживающее силы. От очередного удара Бурхата меня накрыло волной адской боли в груди, и я словно оглохла. В глазах заплясали разноцветные пятна, а темница, её стены тошнотворно завертелись кругом.
Он беспощадно наносил меткие удары ногами, периодически наклоняясь и убирая руки, которыми я прикрывалась. В эти моменты удары становились в разы сокрушительней, и я, крепко сжав зубы, взмолилась про себя, чтобы он прекратил или занёс решающий удар по голове. Лавина боли хлынула на моё тело, отобрав возможность: говорить, двигаться, а иногда даже дышать.