Теперь, громко крича, спорили уже эти двое. Без церемоний метали друг в друга обвинения и язвительные слова. А я едва поспевала улавливать суть их спора.
— А что это ты её так поддерживаешь, Кирион? Небось, хочешь, чтобы Королева от тебя была беременна? — Подруга, злобно сощурив глаза, продолжила бить Кира по больному: — Так ты опоздал! Отныне её сердце уже никого не сможет любить, кроме Рэнна.
Кир, одолеваемый лютым гневом, сделал несколько быстрых угрожающих шагов в сторону Офелии, но вовремя опомнился и остановился, так крепко сжав кулаки, что костяшки побелели.
— Поживём и увидим, Офелия! — прорычал на неё так свирепо, что слюни разлетелись в разные стороны.
Вот только этого мне сейчас не хватало: разнимать дерущихся друзей. И, похоже, они уже как несколько минут спорят вовсе не обо мне, а с пеной у рта выясняют что-то своё. Что же между ними происходит? К чёрту! Позже с этим разберусь. Сейчас своих проблем хватает.
— Живо прекратили ругань и разошлись по углам! — скомандовала я охрипшим голосом, а, когда они отдышались, подытожила наши эмоциональные дебаты. — Кирион прав, Офелия. Это далеко не ваше дело, а сугубо моё личное. Я по-тихому сделаю аборт, и об этом никто не узнает. Достаточно того, что эта сука Изольда во всеуслышание заявила, что я спала с демоном. Осталось мне только демонёнка родить…
Услышав мой окончательный вердикт, Кир немного успокоился и снова отошёл к столу с выпивкой, а Офелия — хвала небесам — наконец решила сменить тему.
— Когда тебе стало плохо и Толмен унёс тебя во дворец, Дэйн поднялся на трибуну и заявил, что все порочащие тебя слова Изольды — наглая ложь.
Ничего себе! Дэйн знает правду как никто другой. Он не раз по ночам сопровождал меня к Рэнну в темницу и всё же решил соврать и защитить меня. Приятно до мурашек по коже. Верно говорит Кирион. Я, и правда, не одна. У меня есть они — верные друзья. А поверье демонов — это какой-то бред. Сказка.
— Они ему поверили?
— Нет, не поверили. — Офелия снова иронично рассмеялась. — Однако они, похоже, только рады, что их любимица решила убрать со своего пути брата. Пусть и благодаря демону.
— Поубивать бы их всех за такие мысли. За то, что поверили, будто я на такое способна.
Мы с Офелией, погружённые каждая в свои думы, какое-то время молчали, а Кир, не отходя от стола со спиртным, по-хозяйски наливал себе бокал за бокалом. Подруга нарушила гнетущую тишину первой:
— Ты, правда, хочешь убить своего ребёнка?
— Да, Офелия. Это не мой ребёнок, а его. Я не смогу с этим жить. Пускай Кир позовёт лекарей.
Кирион предостерегающе глянул на меня и залпом осушил бокал.
— Я сама их позову!
С этими словами подруга выбежала за дверь, а пятью минутами спустя вошла в сопровождении делегации лекарей. Кирион, не торопясь, коротко объяснил им суть проблемы. Велел сделать всё быстро и безопасно для Королевы, а после — навеки забыть о том, что произошло. Но лекари внезапно отказались делать аборт, ссылаясь на моё плохое самочувствие. Я, видите ли, слишком слаба для подобной процедуры. Да может, я как раз-таки из-за подселенца и слаба, а они отказываются вытащить его из меня! Ни угрозы, ни шантаж, ни подкуп не помогли. В один голос твердят, что надо обождать три-четыре недели. Да не просто подождать, а полностью слезть с наркоты! Совсем, что ли, охренели?! Да за этот месяц у меня живот настолько округлится, что уже ничего и не скроешь! Блядство! И вляпалась же я! И как раньше не заметила, что залетела? Как-как… в грёзах пропадала!
(Drummatix — Непокорённый Дух)
В тот день я с диким криком и истерикой вселенского масштаба выгнала лекарей из своих покоев, а после — и радостную Офелию с удручённым Киром. А уже на следующий день безапелляционно потребовала дозу жгучего порошка и других, более сговорчивых врачей. Может, прошлых «заботливая» Офелия подговорила?
Новые врачи явились, а вердикт остался прежним. Нужно завязать с наркотиками на целый месяц. Снова с леденящим душу воем выгнала всех, с горя накачалась порошком и погрузилась в грёзы.
Очнувшись аж через неделю — ядрёный порошочек попался! — поняла, что действительно пора завязывать. Срочно! Иначе так — в грёзах — и рожу.
Оказалось достаточным всего лишь три дня без наркотиков, чтобы я превратилась в одичалого безрассудного зверя. Мозг отказывался соображать, воспринимать информацию и анализировать что-либо. Меня ломало, и я почти всегда пребывала в полубессознательном состоянии. Если честно, я вообще мало чего помню с первой недели завязки. Помню лишь нескончаемую, невообразимую боль во всём теле, постоянные провалы в небытие и знакомые голоса друзей где-то рядом.