Загибаюсь от любви к этой лгунье, да так, что кажется, будто ядовитая кровь вот-вот закипит в венах, и я не в силах сбежать. Кажется, будто чёрствое сердце превратилось в камень и неудержимо тянет вниз. Но с каждым проклятым днём я люблю её всё больше. И, будь мы вместе, уверен, что и ребёнка её полюбил бы. Ведь эльфёнок не виновен в том, каким был его отец. К тому же, этот ребёнок — часть моей Амайи. Часть моей души. А что до наркотиков в беременность?.. Так золотые руки моей девочки любого исцелят и мёртвого поднимут. Всё будет хорошо. С ними обоими всё будет хорошо!
Вот только что значит «запрещено покидать постель»? Чью? Что Офелия имела в виду? Эльфийку ведь так зовут? Одни, блять, вопросы, и нихуя — ответов!
Не прошло и получаса с ухода Амайи, как ко мне заявился разъярённый ушастый подручный Королевы. Блять, не темница, а проходной двор какой-то! Вбежал так стремительно, словно за ним свора церберов гонится, и принялся избивать меня голыми руками. Пиздец, оригинально…
Побои от Незабудки я ещё могу стерпеть, но это… это, бля, выше моих сил. Несмотря на сковывающие движения цепи, принялся отбиваться от мощных ударов, как мог. Хотя, нет. Мог бы ещё поджарить беззащитного тупицу, который опрометчиво влетел ко мне в клетку. Но не стану. У нас с Амайей и без того натянутые отношения.
Спустя пару минут нечестного боя наш ушастый сучёныш всё же одержал надо мной верх, схватил, сука, в удушающий захват, но практически сразу же отпустил и отполз к решётке — туда, где я не мог до него дотянуться из-за цепей. И, несмотря на то, что мы оба ещё не восстановили дыхание, я всё же спросил:
— А теперь можно поинтересоваться, чем обязан личному визиту столь важной персоны?
— Ты, сука, после того, что натворил, ещё и острить осмелился?
За доли секунд подлетел ко мне и принялся снова колотить.
— И что я, блять, натворил? Не просветишь?
Кирион остановился и в изумлении уставился на меня. Ну что за ебанина? Сегодня все в ахуе пялятся на меня. У меня, что, надпись на лбу, о которой я не знаю?
— Отчего же не просветить? С удовольствием! Не знаю, что ты, ублюдок, наговорил ей здесь, но после визита к тебе Амайе совсем плохо стало. Урода ты кусок! Ей и так в последнее время врачи запрещали с постели подниматься, а она, как только на ноги встанет, к тебе бежит. Так ещё и ты, тварь…
Что за нах...? Почему лекари велели ей лежать? Наверное, наркотики в первые месяцы беременности всё-таки сыграли свою роль, да ещё и я тут со своими оскорблениями… А ведь всё то время, что Амайя не приходила, чувствовал, что она не в порядке! Узнать бы подробней о её самочувствии. Её жизни ведь ничего не угрожает? А ребёнку? Ага, так этот уёбок мне и рассказал…
От услышанного и атаковавшей тревоги за Амайю я впал в глубокий ступор, машинально опустил руки, перестал сопротивляться побоям, а ушастый, нанеся ещё с дюжину сокрушительных ударов, вновь отошёл к решётке и уже в более сдержанной манере принялся меня упрекать.
— Ты — придурок, не оценивший подарка Всевышнего, не оценивший того, что она тебя полюбила, — погубил её! Сломал! А сейчас ещё и добиваешь! Ты и представить себе не можешь, что с ней было после твоего предательства, — он всё говорил, а я молча захлёбывался в ненависти к себе, ненависти, которая возрастала с каждым сказанным им словом. А всё оттого, что он говорил чистейшую правду. Я действительно намеренно старался сделать ей как можно больнее. Эльф всё продолжал: — Я около двух месяцев буквально с пола её соскребал. Ей хотелось навечно забыться в грёзах. И лишь ради ребёнка она смогла взять себя в руки и перестать употреблять. — Изрядно уставший эльф сам не заметил, как разговорился, но сейчас мне его болтливость даже на руку. Пускай говорит. Я, конечно, и так был в курсе состояния Ами в то непростое время, но мне охренеть как хочется послушать это от того, кто всё видел лично. А он некстати сменил тему. — Да если бы за все те десятилетия, которые мы с ней были вместе, она хоть на четверть любила бы меня, как тебя, то, поверь, я бы точно своего не упустил.