Охотно верю. Вот только не потянешь ты, ушастый, такую девушку! Кишка тонка! Оттого и не полюбила тебя! Внутри Амайи — настоящий огонь, и не каждому под силу его в ней поддерживать. Любила меня, говорит? Интересно, что он на это ответит:
— Ага, ушастый! Так любила меня, так любила… что дитё с братом нагуляла!
Эльф мгновенно вскочил со скамьи, изумлённо уставился и едва не задохнулся от возмущения. Ведёт себя так, будто я ему великую тайну сообщил. Небось, первый узнал об их связи! Пялится на меня недоумевающе и молчит. А хули ему делать, когда нечем крыть?
Я хрипло рассмеялся, а, поняв, что вышло до отвращения фальшиво, резко заткнулся. И тут ушастый заговорил… сука, лучше бы молчал.
— А ты, оказывается, ещё тупее, чем мне показалось при первой встрече. — За доли секунд эльф буквально озверел. Схуяли? Конченный психопат! Он мгновенно подлетел ко мне и принялся колотить ногами, неистово вопя! — С тех пор, как Амайя щедро даровала тебе жизнь в том самом каньоне, она ни с кем больше не была, ублюдка ты кусок! — На каждое слово — отработанный удар по мне. — Она любит тебя, тупорылый ты дебил! Ребёнок твой! И ты явно не заслуживаешь такую верную девушку!
А-ху-еть! Мой! МОЙ, БЛЯТЬ! От осознания услышанного я окончательно перестал сопротивляться побоям, а он поднял меня за цепь на ошейнике и выплюнул в лицо слова, от которых болезненно замерло сердце. — И знаешь, что, ублюдок? Я счастлив, что она наконец решилась казнить тебя! На рассвете, демон… Твоя казнь состоится на рассвете! Завтра ты сдохнешь, а я останусь рядом с ней и вашим ребёнком. Настолько близко рядом, насколько тебе уже никогда не стать!
Ликующе оскалившийся эльф со всей силы отшвырнул меня назад, и я с грохотом рухнул на пол.
Казнь? На рассвете? Не верю! Хуйня какая-то! Коль решилась, почему лично не сообщила? А, похуй! Мне теперь на всё похуй! Ребёнок мой! МОЙ! Как я вообще мог поверить в то, что моя Ами ещё с кем-то была? Как-как? Я не вглядывался в её глаза! Моя девочка просто виртуозно врёт голосом, языком тела, но не глазами. В голубых омутах всегда отражается правда. И я — дурак — не посмотрел в них. Я в это время упивался жалостью к себе и отчаянно старался как можно больнее ударить её словом. Поэтому с тех пор, как прилетел в Аваллон, ей становилось только хуже. Поэтому в какой-то момент она вовсе перестала посещать мои пытки. Потому, что я, блять, источник её мучений! Что я натворил? Ну что я, нахуй, натворил?
Казнит, чтобы сберечь нашего ребёнка? Может, она и права. Может, я заслужил смерть.
После ухода ушастого оставшиеся до рассвета часы я заживо горел в презрении к себе за то, что оставил свою Ами с малышом совсем одних, за то, что лично столкнул её в наркотическую бездну и, зная, что Амайя по-чёрному употребляет, не пришёл ей на помощь в отличие от ЕЁ Кириона. И кто теперь из нас слабак? Да что я за мужик такой, раз не сумел уберечь свою любимую женщину? Она, безусловно, у меня сильная. Однако нахуя ей тогда я, если приходится со всем самой справляться? И всё это лишь ещё раз подтверждает, что Ами по-прежнему любит меня. Ведь оставила… сохранила жизнь нашему ребёнку! Не побоялась вынашивать, несмотря на то, что является, наверное, первой эльфийкой, которая забеременела от демона!
И наркотики… Амайя, правда, завязала! Справилась с собой ради нашего ребёнка! И всё это в то время, как я безрассудно блядствовал в Терказаре… Нахуй! Я, правда, заслужил казнь! И Амайя ещё неплохо продержалась. Будь я на её месте, в первый же день казнил бы меня, ублюдка!
Просто надо было забрать её, как она и просила, увезти в другой мир и спрятать ото всех… Надо было, блять, включать наконец свои отёкшие мозги и нарушить к хуям собачьим приказ Вилана! Надо было прекращать быть таким правильным долбоёбом! Надо было просто стать её Рэнном…
И, несмотря на всю скорбность сложившейся ситуации и скорую неминуемую смерть, меня необратимо накрыло волной опьяняющего счастья… счастья, что у нас с Амайей будет ребёнок. И пусть я его не увижу, пусть он навряд ли узнает, кем был его отец… но теперь с моей девочкой всегда будет частичка меня.
(Scorpions — Still Loving You)
Оказывается, ушастый сучий потрох не солгал. Оставшееся время до рассвета я всё же надеялся, что он в порыве гнева или ревности с ходу просто наплёл про неминуемую казнь. Но не тут-то было. Ну, ебануться…
И вот, стою я на коленях, в лучах кровавого, как вся моя грёбаная жизнь, рассвета, посреди огромного зала, в окружении незнакомых лиц, а передо мной — она. Голову опоясывает королевская корона из чёрных камней, и сама Амайя снова в чёрном платье. Видать, всё ещё держит траур по любимому жениху.