Похоже, наконец-то ужасающий пазл сошёлся не только в моей голове, но и в светлой головушке Офелии. Теперь девушка выглядела как никогда хмуро и озадаченно. Обхватил ладонями маленькое личико с перепуганными ореховыми глазами и вкрадчиво произнёс:
— Оставаться здесь — безумие. Я не стану тобой рисковать. Но даже в этой ситуации мы всё-таки кое-что можем. Мы отправимся к нашим выжившим в Тартасе воинам и не позволим Дорласу добраться и до их умов. Я буду править не Арнордом, а его жителями, нашими бойцами. Так как, когда Амайя выберется из плена, ей понадобятся преданные воины для того, чтобы вернуть своё государство. С нашей смерти Королеве пользы будет мало. У нас здесь даже верных эльфов нет! Как нам снять с престола самозванца? Все, кто действительно предан короне, в Тартасе сражались во имя своей Королевы. Вот туда-то мы и отправимся.
На доли секунд мне показалось, что я убедил её. Ведь сбегать с бессознательной Офелией на горбу будет куда сложнее. Но мне показалось. Моя упрямица всё не отступала.
— А что, если ты ошибаешься, Кир? Что, если она уже давно мертва и ты без боя вручишь Арнорд самозванцу, когда трон по праву твой?
В бессилии опустил руки. Просто отчаялся хоть как-то объяснить наиупёртейшей девушке во вселенной то, что знаю… интуитивно знаю, без всяких доказательств. Вернулся на свой стул и, с вызовом глянув на неё, безапелляционно произнёс:
— Я знаю, что она жива. Просто знаю, Офелия.
Полная разочарования в глазах девушка присела напротив и удручённо ответила:
— Это-то и обидней всего, Кирион… слышать это от тебя, и про неё.
Рэнн
(Hidden Citizens feat. Jaxson Gamble — Hazy Shade of Winter)
А говорят ещё, что Терказар — город разврата… Похоже, за эльфами тоже не постоит. Бурхат был садистом-извращенцем, Амайя — неравнодушна к запрещённым веществам, а ушастый оказался заядлым пьяницей. В своём глазу, как говорится…
Последний, кстати, сегодня вновь ко мне пожаловал. Впервые за долгое время. И хорошо, что не появлялся, не лицезрел финальные стадии моего отчаяния. Отрицание, злость, торг он успел застать сразу после того, как не без удовольствия рассказал мне о безумном поступке моей девочки. А вот адская депрессия, тревога за любимую, подтачивающая изнутри, — их злорадный ушастый не увидел. И лишь долгожданное смирение всё никак не наступит.
Сегодня Кирион впервые пришёл ко мне трезвый. Ахуенчик! Что празднуем? Может, Амайя вернулась? Может, отправила его выпустить меня? А что? При ней-то этот трус бухать точно не решится. И выглядит он как никогда странно. Хмурной весь, подавленный, но при этом довольно нервный и дёрганый. И где его бывалая эльфийская выдержка? Не он ли часами у меня тут рассиживался, весь такой неприступный, умиротворённый, молчаливый?
Теперь же ушастый неуверенно подошёл к решётке и, прикрыв глаза, что-то тихо прошептал. Едва заметная глазу розоватая пелена, окутывающая решётку призрачным облаком, шумно задребезжала и со звоном бьющегося стекла пала. Рухнула на пол, рассыпаясь миллионом мелких мерцающих кусочков. А далее они и вовсе исчезли с пола, будто растаяв в свете ближайшего факела. Похоже, что я только что в очередной раз стал свидетелем того, как с клетки снимается защитное заклинание. Эффектно, ничего тут не скажешь. И, раз он его снял, значит, я — прав, значит, Амайя велела привести меня к ней! Только от одной этой мысли сердце гулко забилось в груди, дыхание участилось, и я весь в предвкушении подорвался к двери клетки. А ушастый, так и не отворив её, развернулся, прошёл к скамейке и сел.
С нескрываемым недоумением смотрю на замок на двери, на ушастого и снова на замок. Да что, нахуй, здесь происходит? Наконец эльф подал голос.
— На что ты готов ради своего ребёнка, коль на чувства Амайи ты давно забил?
Забил? Я молниеносно вцепился в решётку и, едва сдерживая ярость, процедил сквозь зубы:
— Всё, что я сделал, и было ради безопасности Амайи! Иначе сейчас бы её братец пускал её по кругу! А что сделал ты для того, чтобы она не отправлялась на войну?
Громко хмыкнув, ушастый вальяжно откинулся на спинку скамьи и смерил меня презрительным взглядом.
— Помнится мне, мы ещё в мой прошлый визит порешали, что теперь Амайя не моя, а твоя проблема. Но, если ты от неё отказываешься…
Улыбается, мразь! Обречённо, но всё же скалится. Знает, что, будь моя воля, ни на метр от себя не отпустил бы. Запер бы её где-нибудь в безопасности.
— Слюни подбери! Даже если я сдохну, тебе с ней точно ничего не светит, ушастый! Не потянешь!
Гадёныш тут же поменялся в лице, смотрит на меня уже тяжёлым, удручённым взглядом и молчит. Не отвечает на колкость. Да что за хуйня тут творится? Конец света, что ль, настал? Зачем заклинание снял, если не выпускает?