И, да, теперь я, похоже, понял. Это у эльфов фетиш такой: приходить в темницу к пленнику с грустным выражением лица, мол, в полдень ад разверзся, и мы все скоро сдохнем, но при этом умиротворённо рассиживаться на скамье и молчать. И пусть несчастный пленник сам гадает, какой пиздец на этот раз случился. Вот и сейчас только после пяти минут грёбаного молчания ушастый наконец заговорил.
— Три недели назад Амайю похитили орки. Дэйн, находящийся в лагере на границе Тартаса, подтвердил эту информацию. А сегодня на главной площади сообщили, что она мертва.
Вам когда-нибудь сообщали трагичную весть? Новость, которая за доли секунды жадно отбирает у Вас весь смысл существования? В эти первые секунды ты ещё не до конца осознаёшь всю хуёвость ситуации. Сердце ещё не успело замереть, заныть, словно нашинкованное иглами. Мозг ещё не сгенерировал возможные версии Вашей дальнейшей никчёмной, бессмысленной жизни. В эти самые секунды единственное, что ты знаешь наверняка, — это то, что в скором времени придёт полное осознание, и ты не сможешь двигаться, дышать, жить. И поэтому, обезумев от горя, ты подрываешься крушить всё вокруг уже сейчас.
Услышав о смерти моей Ами… вместе с голубоглазым смыслом жизни меня покинул и рассудок. Более ничего не слыша вокруг, я, словно одичалый, безуспешно бился о дверь решётки. А поняв, что силой её не открыть, я полыхающими ладонями раскалил прутья докрасна и раздвинул их. Далее эти самые ладони, сжавшись в стальные кулаки, принялись безудержно избивать первого, кто попался в поле зрения — гонца плохих вестей. Поначалу ушастый отбивался довольно резво. Я даже пропустил пару-тройку его ударов. Но это лишь подстегнуло мою лютую ярость, и я полностью потерял над собой, а также над своей силой, контроль. Под мощными ударами сжатых кулаков периодически вспыхивало жаркое пламя. Пламя, которое охватывало одежду уже ослабевшего избиваемого.
Загоревшись, мой невольный освободитель перестал сопротивляться побоям, а я продолжал методично отбивать его отрешённое лицо в кровавое месиво. Удар за ударом. Только его разбитая рожа перед глазами и мои кулаки в крупных кровоточащих ссадинах.
Так продолжалось до тех пор, пока один из этих ударов не попал в худое женское личико. Белокурая хрупкая девушка, словно пушинка, отлетела в угол помещения, а я отпрянул от своей полыхающей жертвы. Офелия — так, по-моему, звали эльфийку, — она, как оказалось, уже какое-то время находилась в темнице. И, судя по ссадинам на её руках и лице, она определённо пыталась остановить драку… избиение друга. А я, поглощённый собственным горем, не заметил девчонки. До этого момента в глазах была лишь непроглядная тьма, и только сейчас эхом вспомнились её громкие мольбы остановиться. Её безуспешные попытки оттащить меня от горящего эльфа, и то, как самоотверженно она заслоняла его собой.
Едва поднявшись на четвереньки, эльфийка мгновенно кинулась к горящему заживо Кириону и, прижавшись собственным телом, потушила на нём пламя. А после, бережно обняв за шею, хаотично зацеловала в обгорелое кровавое лицо. Возможно, если бы не она, я бы не смог остановиться, вынырнуть из вязкого забвения и разглядеть, что я творю.
Убедившись, что форма её друга уже не полыхает, а он сам тяжело, но всё же дышит, она обернулась и со всей ненавистью, на которую только была способна, заорала на меня:
— Зачем? За что? Не хочешь лететь за Амайей, мог бы просто сказать!
Лететь за Амайей? Нихуя не пойму! Они хотели, чтобы я забрал её тело? Конечно, хотят похоронить, как положено.
Ошарашенный её словами, сказанными в праведном гневе, я лишь повторил за ней:
— Не хочу лететь?
На что рассвирепевшая эльфийка завопила пуще прежнего:
— А как это ещё понимать? Он ведь пришёл выпустить тебя на волю, чтобы ты её спас! — Спас? Спас. Спас! Как можно спасти мёртвого? Суеверные отсталые эльфы… Думают, если не захоронить по традициям, душу ушедшего уже не спасти? — А я подготовила свободный путь по коридорам, поставила проверенных эльфов.
Я, охуев с услышанного, в глубоком непонимании пялился на эльфийку, обнимающую друга тонкими руками, а она всё продолжала закидывать меня миллионом вопросов, ответов на которых у меня не было.
— Почему ты ещё здесь? За что избил и поджёг Кириона?
Севшим голосом машинально ответил:
— За то, что не уберёг её и малыша. — Девушка моментально задохнулась в возмущении, а я продолжил: — Не жилец я больше. Не хочу без неё.
— Так найди её и вызволи из плена, дебил! — С любовью глянула на поджаренного эльфа на руках и снова с ненавистью — на меня. Заорала: — Нет, не дебил! Ты долбоёб! Где тот демон, который весь поход в Тартасе вытаскивал Амайю с того света? Или трусливо ждёшь, чтобы это сделал кто-то другой?