Но сегодня, именно в этот день я потерял сына по-настоящему.
(Tommee Profitt-Carol Of The Bells)
Не знаю, что произошло в государстве у чудаковатых эльфов, но, что бы там ни было, я безмерно этому рад. Ведь ко мне вернулся Рэнн. Прилетел и, с шумом ворвавшись в зал заседаний, принялся умолять меня спасти его любимую. От дикой радости, захлестнувшей меня с головой, я практически не слышал его слов. Выпущенной стрелой подорвался с трона и, подлетев к нему, крепко обнял. Сын всё что-то взволнованно тараторил и пытался отстраниться, а я упрямо не отпускал. Жив. Здоров. Да, исхудал и изрядно измучен, но он здесь, со мной! Мой сын, будущий Король Тартаса, Рэнн Тррэг!
Захваченный эмоциями от долгожданной встречи я и не заметил, как советники спешно покинули зал, и отстранился лишь тогда, когда не на шутку всполошённая Айлин вбежала в помещение. В след за мной Рэнна обняла и любимая. Он лишь сильнее запричитал, стараясь как можно скорее перейти к делу. Вдоволь наобнимавшись, перешли. Но, как быстро перешли, так скоро и закончили с обсуждением насущного вопроса. Ведь я сразу сказал своё твёрдое — нет! Я не стану отправлять на верную смерть и без того обессилевшее демоническое войско. Знаю, что так тоже нельзя оставлять, но жертвовать всем войском…
Мы спорили на повышенных тонах около получаса. Все втроём исступлённо кричали друг на друга каждый своё, при этом упрямо не желая слышать остальных. Бессмысленный шантаж и ультиматумы Рэнна, уговоры и мольбы Айлин… Они, блять, будто сговорились, ополчились против меня! Но я остался непреклонен.
— Сотый раз повторяю тебе, Рэнн, мы найдём другой способ вызволить Амайю. Наши вымотанные воины погибнут в Джакларде. Нам необходимо немного времени, и мы что-нибудь придумаем.
Вцепившись израненными руками в засаленные волосы, сын в бессилии гортанно взвыл в высокий потолок, а после вновь, не подбирая тона, прокричал в мою сторону:
— Нет у нас этого времени! Нет! Хуй поймёшь, что у мстительных тварей на уме и почему они до сих пор её не убили! Ведь не убили?
Рэнн с надеждой в глазах посмотрел на такую же обозлённую и встревоженную Айлин.
— Не убили. Видения показывают, что ещё жива. — Рэнн поначалу в облегчении выдохнул, но, услышав это её «ещё»… гадина! Будто нарочно подливает масла в огонь! — Тяжело ей там. Не знаю, как долго она продержится. Избивают её изверги регулярно, но не насмерть. Ждут, твари, чтобы родила…
Она это специально? Специально говорит загадками, да такими, что на меня сейчас водопад неудобных вопросов польётся?
Получив крупицы новой информации о любимой, Рэнн наконец сбавил свой запал и с озадаченным выражением лица присел за стол переговоров.
— Но почему? — Смотрит сквозь Айлин, куда-то в пустоту, явно стараясь понять мотивы орков. — В жизни не поверю, что бесчувственные одичалые решили пощадить младенца.
Вопрос был адресован Айлин, ведь именно она тут у нас всезнающая провидица, но любимая отвечать на него не собиралась. Женщины — манипуляторши похлеще самого дьявола!
Рэнн смотрит на неё, а она на меня многозначительно и довольно ясно даёт ему понять, что я-то знаю ответ на его вопрос. Стрелки переводит! Сука!
Так и быть, отвечу, коль припёрла к стенке. А, после того, как Рэнн уйдёт, три шкуры с неё спущу за дерзость! Я здесь решаю, что, когда и кому говорить!
— Успокойся, Рэнн. Амайя точно будет жить, пока не родит. — Сын, в удивлении глядя теперь уже на меня, откинулся на спинку стула и всем своим видом дал понять, что он в ожидании пояснений. — Оркам нужен её ребёнок…
— НАШ! — громко перебил чертёныш.
— ВАШ ребёнок нужен оркам для специального магического обряда. Цель древнего обряда заключается в том, чтобы ослабить всю демоническую расу, и в случае успеха каждый обитатель Тартаса лишится больше половины всех своих сил. Регенерация, сверх сила и невероятные уникальные умения, унаследованные от рождения. После этого обряда все демоны станут слабы как люди.
Я всё рассказывал, а выражение откровенного непонимания так и не сходило с лица сына. От полученной информации в его глазах в геометрической прогрессии множились бесчисленные вопросы.
— Но причём тут наш ребёнок?
Вот он — тот самый роковой вопрос, после которого я буду не в силах остановить цепную реакцию ответов. Сейчас или никогда. Точнее, нет, не так. Если не сейчас, то он уже никогда мне не простит замалчивания нашей тайны. И я ответил: