Пока размышляла о неугомонном демоне, Офелия всё не переставала нахваливать Элатана и слёзно просить осмотреть его ещё раз. Бедняжка влюбилась в эльфа до мозга костей, а что делать с этим, понятия не имеет. Вот и ходит около него кругами, а признаться боится. Я прежде уже осматривала царапины на шее у Элатана, но отказать Офелии — это равносильно осознанному прыжку со скалы. Закончив с раной подруги, я с рассеянной улыбкой всё же направилась осмотреть шею её возлюбленного. Мужчина, как назло, находился недалеко от пленника и Кириона. Подойдя к нему, я с невозмутимым выражением лица настояла на повторном осмотре, делая вид, что это моя инициатива. Но мужчина, лукаво глянув на Офелию, плохо делающую очень занятой вид недалеко от нас, улыбнулся и перевёл на меня понимающий взгляд. Исцеляя лёгкие царапины на шее друга, я в очередной раз пожалела, что втянула их всех в этот безнадёжный поход.
Не так всё должно было быть. Не так. Они должны были сейчас находиться в цветущем, родном Аваллоле. Элатан должен был дарить ей полевые цветы, на лавочке, в укромном местечке городского парка. А Офелия бы делала вид, что очень удивлена такому неожиданному вниманию, и она вовсе ещё не придумала, где они будут жить после свадьбы; как будут звать их троих детей — двух девочек и одного мальчика; и кто будет выгуливать их четверых собак. Боже, что я натворила? Я отняла у них их жизни…
(Immediate Music — Our Reckoning)
Из гнетущих раздумий меня вывел свист летящей стрелы и вздрогнувший Элатан. Быстро перевела взгляд на лицо мужчины и впала в оцепенение. Элатан, натянуто улыбаясь, ошарашено глядел мне прямо в глаза, а из его лба торчал наконечник стрелы. Больно… как же больно сжалось сердце. Стою с широко распахнутыми глазами в каком-то диком ужасе, не в силах и слова вымолвить, лишь открыв рот в немом крике. А душа… душа в этот момент разорвалась на миллиард мелких ошмётков. Спустя пару секунд Элатан упал на колени и безжизненно завалился на бок. И как только он рухнул, я увидела напротив себя, примерно в двадцати метрах, Гудмунда, натягивающего очередную стрелу в луке, и на этот раз целящегося прямо в меня.
Стою в парализующем трансе и смотрю, как всё вокруг меня происходит будто в замедленной съёмке, а он медленно натягивает тетиву и протяжно переводит свой взор со стрелы на меня. Почему именно в такие моменты секунды кажутся вечностью, и ты успеваешь замечать множество деталей одновременно, при этом собирая хаотичный пазл в своей голове в одну кровавую, уродливую картину? Стою оцепеневшая, смотрю предателю в глаза и слышу истошный, протяжный, душераздирающий вопль Офелии. А ещё успеваю заметить боковым зрением, как разъярённый Кирион подорвался в сторону убийцы Элатана. Всё вокруг происходит настолько медленно… даже гул в моих ушах нарастает постепенно. Лишь мысли… мысли в моей голове проносятся с молниеносной скоростью… куча вопросов, масса воспоминаний из моего детства, в котором я была ещё ребёнком, а он — Гудмунд — был добрым другом папы. Почему? Зачем? Как такое возможно? В те секунды вечности я, не моргая, глядела в предательские глаза Гудмунда, но так и не нашла в них ответа. А потом — пламя… в его очах, словно в зеркалах, отразилось пламя. Лишь оранжево-красные всполохи огня смогли вернуть меня в реальность.
Насколько медленно всё происходило до сих пор и настолько же быстро всё завертелось сейчас! Вокруг творится сплошной хаос. Гудмунд, гортанно крича, горит заживо. Рэнн, который находился в десяти метрах от него, поджог предателя. Как? Как он, блять, это сделал? Значит, у нашего пленника имеются ещё и волшебные способности, о которых мы не знали?
Когда Рэнн направил в Гудмунда огненный шар, Кирион почти добежал до предателя. При попадании огненной сферы в изменника образовался небольшой взрыв, который откинул Кира на землю. Увидев перед собой полыхающего Гудмунда, удивлённый, а, может, даже и испуганный Кир попятился назад. Дэйн, стоящий недалеко от меня, нацелился из лука на истерично кричащего от дикой боли Гудмунда, который, обезумев, перекатывался по земле, безуспешно пытаясь потушить на себе пламя. На что я протестующе вскинула руку, тем самым дав приказ никому не стрелять. Пусть горит заживо, тварь! Пусть вдыхает запах собственной горящей плоти! Пусть чувствует, как от жара натягивается и трескается его кожа! Пусть ощутит, как вскипает в его венах кровь! Мало, ему даже этого мало! Он заслуживает больших страданий! Ведь верность — это такая редкость и такая ценность в наше время. Преданность — не черта характера, с которой рождаются эльфы, это выбор. И Гудмунд неверно сделал свой. Как только меня осенила эта мысль, я изо всех сил закричала: