В герцоге, похоже, пробудился дикарь, безвозвратно погубивший поэта, едва успевшего родиться.
Леди показалась анн Марку смутно знакомой, но вспомнить ее имени он не мог. Её сопровождал мужчина в годах. Муж? Отец? Он стоял, повернувшись к герцогу спиной, и беседовал с кем-то. Гидеон же скользил взглядом по линии точеного профиля молодой женщины. Пышная прическа и изящная шея делали ее похожей на цветок. В голове, из глубин прошлого возникло имя Гортензия. Но той сейчас уже под сорок, и она была блондинкой. Вроде бы.
Погруженный в созерцательную отстраненность, анн Марк неспешно потягивал напиток. Прикончив черносмородиновое зелье, поставил пустой стакан на поднос оказавшегося рядом лакея, развернулся и…
Начищенный до зеркального блеска ботинок герцога припечатал к полу шлейф платья проходящей мимо дамы. Той самой, которую Гидеон разглядывал пять минут назад и сравнивал то ли с гортензией, то ли с маргариткой.
- Ах! – раздался возмущенный выдох
- Миледи! Примите тысячу извинений!
Она в ответ окатила Его Светлость ледяным взглядом. Будь герцог не так закален жизнью в суровых северных широтах, у него от холода заломило бы зубы.
***
«Венди, Венди, знала бы ты, что балы, как и прочие светские увеселения, интересны первые раза три-четыре, а потом превращаются в настоящую рутину. Приклеенная к лицу вежливая улыбка. Заученные реверансы. Давно механически воспроизводимые движения танцев. Разговоры ни о чем. Ничего не значащие комплименты. Ты ведь все равно мне не поверишь, что скука здесь всегда царит смертная. Может, попробовать уговорить отца завершить Сезон и переехать на зиму в поместье?»
Статейки о «Брайбургском вампире» произвели на леди Флоренцию гораздо более сильное впечатление, чем она готова была признать. Девушку терзала подспудная тревога, словно она забыла дома нечто важное. Ей отчаянно хотелось покинуть бал, вернуться в особняк, обнять Венди и убедиться, что с сестренкой все в порядке. Однако уехать, даже не посетив бальной залы, было бы верхом невежливости.
Флоренция даже подумывала изобразить обморок, чтобы иметь возможность уйти, сославшись на плохое самочувствие. Удерживало ее лишь то, что она абсолютно не владела искусством красиво терять сознание, чтобы складки платья картинно легли на плюш козетки, шея изящно выгнулась, а лицо сохранило интересную бледность. Флоренции лишь дважды довелось падать в обморок, и оба раза она совершенно неэлегантно плюхалась мешком на пол. К счастью, происходило это в стенах родного дома, и свидетелем ее позора была лишь прислуга. Здесь же падение увидят сотни внимательных глаз, и еще месяц все сплетницы будут судачить, как некрасиво дочь герцога Веллегарда растянулась на ковре.
Пытаясь придумать вескую причину покинуть гостеприимный дом графа Ромни, Флоренция отошла к буфету с напитками, и тут почувствовала отчетливое натяжение шлейфа. Означать это могло лишь одно: какой-то провинциальный дворянчик так засмотрелся на окружающие красоты, что умудрился пройтись по платью герцогской дочери. Мысленно сосчитав до пяти, чтобы не потерять самообладания, положенного светской даме, Флоренция медленно обернулась и обнаружила, что ее шлейф удостоился чести подвернуться под ногу не кому-нибудь, а самому герцогу Иссенскому.
Леди Флоренция впервые видела самого желанного жениха Империи вблизи: они крайне редко появлялись на одних и тех же мероприятиях, и как-то так случилось, что их даже никто не представлял друг другу, но герцогов в Империи было не так много, чтобы не знать всех хотя бы в лицо.
Лорд Иссенский оказался старше, чем можно было предположить, исходя из его статуса холостяка. Он нечасто посещал светские рауты в столице: по слухам, доходившим до ушей Флоренции от постоянно гоняющихся за его титулом и кошельком девиц на выданье и их пронырливых маменек, герцог много путешествовал, проводя львиную долю времени в африканских пустынях, у истоков Амазонки или где-то в Лапландии. Вроде бы, именно в Лапландии он и провел последний год.
Флоренция ни минуты не сомневалась, что на платье ей лорд Иссенский наступил случайно, но от ядовитого укола удержаться, все же, не смогла:
- Ваша Светлость, не стоит извинений! Наверное, среди бесконечных снегов Лапландии нет ни шлейфов, ни ковров, так что вполне простительно с непривычки спутать одно с другим.