Я проделывал этот маршрут сотню раз. Но сегодня – сегодня все по-другому. Сегодня я вижу это ее глазами. Глазами Вайолет.
Она сидит сзади, обнимая меня за талию – сначала неуверенно, а теперь уже крепко. Ее тело будто сливается с моим, тепло проникает сквозь рубашку, а щекой она прижимается к моему плечу, когда мы входим в повороты. Я чувствую, как ее дыхание сбивается – быстрое, неровное, пока она привыкает к скорости. К ощущению полета, когда под нами только дорога, а над головой бескрайнее небо.
Она никогда раньше не ездила на байке. Сказала об этом с нервным смешком, когда я протянул ей запасной шлем, прикусив губу, будто не была до конца уверена, можно ли доверить мне свою жизнь. Но все же села. И теперь мы здесь, возвращаемся в город длинной дорогой. Потому что я не могу заставить себя спешить.
Не с ней.
Золотистый свет разливается во все стороны, бросая длинные тени на открытые просторы. Дорожные цветы сливаются в размытые полосы оранжевого и желтого, а вдалеке пасется табун лошадей, хвосты лениво взмахивают, шерсть сверкает в солнечных лучах, будто вспыхивает огнем.
Интересно, замечает ли Вайолет все это. Смотрит ли на землю так же, как когда-то смотрел на нее я – в свою первую такую поездку. Словно впитывает ее.
Она чуть сдвигается сзади, и мне почти чудится ее тихий вздох. Будто она отпустила. Поддалась моменту. Я сбрасываю скорость, едем медленно – даю ей время все разглядеть. Двигатель гудит под нами, ровно и глубоко, и когда я опускаю взгляд, то вижу, как ее пальцы сжимаются на моей талии крепче.
– Не так уж и страшно, да? – говорю в микрофон в шлеме.
Она немного молчит, а потом отвечает:
– Это… так красиво.
Я улыбаюсь, именно это я и хотел ей показать. Не просто землю. Свободу. Что значит быть здесь, когда над тобой только небо, перед тобой – бескрайняя дорога, и ничего не держит. Будто отпускаешь все, что давит, и отдаешь ветру. Поездки – лучшее лекарство для моей головы.
Мы входим в поворот – плавно, медленно. Она снова крепче обнимает меня. Я мог бы привыкнуть к этому – к ее рукам, что держат меня так, будто ей здесь место. Будто она верит, что я смогу ее защитить.
И, черт побери, я бы потратил всю жизнь, чтобы доказать, что это правда.
Солнце опускается все ниже, окрашивая горизонт в расплавленное золото. И впервые за долгое время я не чувствую, что нужно спешить. Нет давления, нет мыслей, куда мы едем и что будет дальше. Есть только она. И этого сейчас достаточно. Больше я себе не позволяю.
Я подъезжаю к «Dogwood» и глушу двигатель. Рыжая не двигается.
– Это было… – начинает она, едва дыша.
Я оглядываюсь через плечо:
– Не так уж плохо?
Она прочищает горло:
– Я бы сказала… что это было чертовски захватывающе.
Я усмехаюсь:
– Говорил же.
В этот момент распахивается дверь, и на пороге появляется Мэгги – с такой довольной ухмылкой, будто только что лично стала свидетельницей самой сочной сплетни маленького городка.
– Так, так, так, – протягивает Мэгги. – Никогда бы не подумала, что ты из тех, кто спасает дам в кожаных доспехах, Уокер.
– Я как раз заканчиваю твое заявление в дом престарелых, – парирую я.
Мэгги закатывает глаза, а Рыжая тем временем спешно слазит с байка, снимает шлем и начинает поправлять волосы, будто не обвивала меня руками последние полчаса. Я специально поехал длинной дорогой, хотел, чтобы она побольше увидела Бриджер-Фолз. Хотя, если по-честному… Мне просто нравилось, что она со мной. И плевать, что потом Олли меня затравит. Оно того стоило.
– Плохие новости, Уокер. Кэш отменил смену. Его жена рожает, – сообщает Мэгги таким легким, но многозначительным тоном. – Где бы тебе найти бармена с опытом, да еще в последний момент?
Я перебрасываю ногу через байк, облокачиваюсь на него:
– Ты, что ли, хочешь подменить? – я отлично понимаю, к чему она клонит, но не собираюсь облегчать ей задачу.
Мэгги ухмыляется и кивает в сторону Рыжей:
– Не я. Вайолет.
Мой взгляд тут же скользит к Рыжей.
Она скрещивает руки на груди:
– Мне все равно нужна работа. Особенно теперь, с этими дополнительными тратами на машину.
Уголки моих губ дергаются:
– Ты уверена, что это хорошая идея – работать со мной?
Рыжая ловит мой взгляд, и в ее глазах вспыхивает вызов:
– А я думала, мы теперь друзья, Уокер?
Я медленно выдыхаю. Чертова женщина.
В том, как она сказала друзья, было что-то, от чего у меня в животе скрутило. Захотелось доказать, что все это далеко не по-дружески.
– Ладно, – говорю наконец. – Будь в «Черном Псе» к семи.
Мэгги сияет, а Рыжая усмехается:
– Тогда до встречи, босс. И спасибо за поездку.
Она разворачивается и уходит к себе в комнату, а я провожу рукой по волосам.
Да уж. Это, блядь, худшая на свете идея.
Бар наполнен музыкой, смехом и витающими в воздухе запахами еды. Тусклый свет придает всему мягкое сияние, из музыкального автомата доносится старая кантри-музыка, а в углу на бильярдном столе стучат шары. Для пятничного вечера непривычно людно – завсегдатаи и туристы перемешались за выпивкой и обещанием хорошо провести время.
Я стою за стойкой, наблюдая, как Рыжая без усилий разливает напитки и справляется с растущим потоком гостей. Она – как фейерверк: острая, дерзкая, мгновенно вспыхивающая. И, как выяснилось, за барной стойкой она не новичок – работает не меньше моего.
Понаблюдав за ней сегодня вечером, я знаю, что она может постоять за себя с буйными посетителями и прекрасно держать себя в руках.
Но сегодня вечером в бар зашла проблема – и, судя по всему, искала именно ее.
Двое приезжих, грубые, с наглым видом, с самого начала вели себя вызывающе – болтали без умолку, и нарывались. Я наблюдал за ними с первой минуты. Но быстро понял, что Рыжая терпеть не может, когда за ней присматривают. И кто бы захотел?
Сейчас она как раз показывала, почему в этом не нуждается.
– Ну же, солнышко, – пробурчал один из них, здоровяк с сальными волосами и пивным пузом, наваливаясь на стойку. – Небольшая улыбка не повредит. Держу пари, ты бы выглядела очень мило, если бы расслабилась ради меня.
Рыжая даже не дернулась. Поставила перед ним стакан виски с отчетливым стуком:
– Отъебись.
Второй тип , жилистый парень со злыми глазами, посмеивается, подталкивая локтем своего приятеля:
– Задиристая, да? Мне нравятся телки с характером.
Я замираю и выпрямляюсь, отложив тряпку, которой вытирал бар. Понятно, что Рыжая сама умеет постоять за себя, но то, как эти двое на нее пялятся, заставляют меня от злости сжать кулаки.