– Доброго утречка, – бормочу я обоим. – Спасибо, Уокер. Это было не обязательно.
– Доброго, – кивает Джек.
– Не думала, что ты любитель карамели, – поднимаю бровь, глядя на Уокера.
Он едва заметно улыбается:
– Я и не любитель. Черный. – Он чуть приподнимает стакан, будто доказывает, что слишком брутален для сахара и сливок.
– Черный – единственное топливо, которое мне нужно, – говорит он Кэми. – Пришлось заправиться после того, как отвез Мак в школу. Воспитывать подростка – дело не для слабаков.
Кэми фыркает из-за стойки:
– Просто бесишься, что Мак назвала тебя старым.
Уокер смотрит на нее без выражения:
– Она сказала, у меня "вибрации папаши". Это звучит хуже, чем просто "старый".
Я смеюсь, наблюдая, как взгляд Уокера смягчается, когда он говорит о своей дочери. Определенно, зеленый флаг.
Мне так хочется познакомиться с Мак. Интересно, у нее такие же глаза цвета виски, как у него? Она тоже веселая и дерзкая?
Я наблюдаю, как Уокер и Ками непринужденно подшучивают друг над другом, и напряжение, которое он обычно несет, спадает с каждым дразнящим замечанием.
Есть что-то в том, как его плечи становятся чуть менее напряженными, как уголки губ тянутся в легкой, почти невидимой улыбке – заставляет меня осознать, насколько это редкое зрелище.
Он всегда будто держит все на своих плечах. Всегда собранный. Всегда под контролем. Но сейчас? Сейчас он просто мужчина, смеющийся с подругой.
И мне так нравится смотреть на него таким.
– Мне тоже черный, – подключается Джек с ухмылкой. Он всегда такой, когда рядом Кэми.
Эти двое не упускают ни одной возможности поддеть друг друга.
Кэми фыркает:
– Вот если бы у тебя в жизни появилось хоть немного сладости, может, и общаться с тобой было бы приятнее, Джессоп.
Джек смотрит на нее без эмоций:
– Намекаешь, что я неприятный?
Она вручает мне мой карамельный латте с хитрой ухмылкой:
– Намекаю, что ты человеческое воплощение черного кофе.
Крепкий. Горький.
И большинству слишком ядреный.
Я не могу сдержать смех, и, к своей радости, замечаю, как Уокер едва удерживает улыбку, покачивая головой и медленно потягивая кофе.
Этот латте – просто божественен. В этих штуках точно есть какое-то колдовство. Клянусь.
Теплый, бархатистый, в меру сладкий, карамель медленно тает в насыщенном эспрессо, мягком и золотистом, обволакивая язык сливочным теплом. Первый глоток – смелый: кофе крепкий, чуть с горчинкой. Но потом вступает карамель, смешивается с молоком, сглаживая каждую резкую нотку, пока от всего не остается только одно – комфорт.
– Повезло тебе, Кэми, что ты готовишь чертовски хороший кофе, – бурчит Джек, а потом поворачивается к нам:
– Ладно, мне пора. До встречи.
– Пока, Джек. Рада была тебя видеть, – бросаю я ему вслед, пока он машет рукой и направляется к своему пикапу.
– Ты куда-то направляешься? – спрашивает Уокер.
Я колеблюсь:
– Ничего важного.
– Хочешь добавки? – кивает Кэми на его стакан.
Он мотает головой:
– Не, все норм. Просто составляю компанию Рыжей.
– О, Рыжей, да? – усмехается Кэми, вытирая руки о тряпку. – Не буду вам мешать неловко флиртовать на публике.
Уокер тяжело выдыхает носом:
– Мы не…
– Увидимся, Кэми, – перебиваю я, хватая Уокера за рукав, пока он не успел ответить и сделать нашу сцену еще более неловкой.
И вот так просто мы идем рядом, шаг в шаг, я с кофе в руке, а город медленно просыпается.
Бриджер-Фолз встречает новый день. Витрины залиты мягким желтым светом, владельцы лавок переворачивают таблички с "ЗАКРЫТО" на "ОТКРЫТО", а местные подметают тротуары перед своими магазинами и машут нам вслед, с любопытством.
Мы с Уокером идем рядом, не спеша, будто уже сто раз гуляли вот так, плечом к плечу. И с ним всегда так. Он – загадка, но при этом ощущается почти родным. Мы проходим мимо старой аптеки – навес выцвел от солнца, но все еще держится, хлопая на ветру. В витрине от руки написанные объявления: домашние мази и два по цене одного на рутбир3 с мороженым.
– Ты когда-нибудь пробовала такой напиток? – спрашивает Уокер, указывая стаканом на витрину.
Я качаю головой, делая глоток кофе:
– Нет. На вкус это что-то безопасное, что-то знакомое, как свежее осеннее утро и уютные одеяла, как та мягкость, которую я не всегда позволяю себе иметь.
Он останавливается, смотрит на меня, будто я только что призналась в тяжком преступлении:
– Хочешь сказать, ты ни разу в жизни не пробовала рутбир из Бриджер-Фолза?
Я бы не поверила, что хоть что-то может быть лучше этого кофе.
Усмехаюсь:
– Что, теперь мы не можем быть друзьями? Это типа нарушение правил?
– Почти, – отвечает он, улыбаясь так, что у него морщатся уголки глаз. – Но тебе повезло. Я верю во вторые шансы.
Зеленый флаг.
Я прячу улыбку за стаканом и делаю еще глоток. Мы продолжаем идти. Да, пожалуй… Из нас вполне могут получиться друзья.
Мы проходим мимо пожарной части. Пара пожарных сидит снаружи с кофе в руках. Олли замечает нас сразу и машет рукой:
– Так, так, так! – выкрикивает он с широкой улыбкой. – Сначала она на заднем сиденье твоего байка, теперь вот утренние прогулки с кофе… Когда свадьба, Уокер?
Уокер даже не сбавляет шаг:
– Иди, поиграй со своим шлангом, Олли.
Олли смеется, подмигивает мне, и я не могу сдержать громкий смех.
– Не верь ему, будто он весь из себя суровый, – кричит Олли мне вслед. – На самом деле он самый большой плюшевый мишка во всем городе.
Уокер, не оборачиваясь, показывает ему средний палец.
Я хихикаю и бросаю взгляд вверх на него:
– Мишка, да?
Уокер тяжело выдыхает:
– Вы с Олли бы слишком хорошо поладили.
Зеленый флаг.
Мы останавливаемся перед автомастерской «Мерфи Авто». В воздухе смешались запахи моторного масла и бензина. Поппи лежит под капотом грузовика, по ее щеке размазан жир, а ее отец стоит рядом и дает ей указания.
– Когда-нибудь она возьмет эту мастерскую в свои руки, – говорит Уокер. – Отец никогда не признается, но он чертовски ею гордится. Она уже лучше него. А он, между прочим, лучший механик на пару сотен миль вокруг.
Поппи замечает наши взгляды и улыбается широкой, понимающей улыбкой: