Я еще не встречалась с этой малышкой, но она и правда кажется классной. Не скрою – мне уже интересно, какая она.
Мэгги фыркает:
– О, да ну тебя. Этот мужчина у нее под каблуком с первого дня. Он делает вид, что весь из себя суровый, но стоит ей надуть губки – и все. Он уже в полночь строит ей книжные полки и печет блинчики в форме лошадей.
Я едва не поперхнулась кофе:
– Ты шутишь.
– Ни капельки, – ухмыляется Мэгги, поправляя волосы перед зеркалом. – Я как-то застукала его за этим. Такой смущенный был.
Я смеюсь, представляя себе Уокера – мрачного и молчаливого у плиты, переворачивающего блинчики в форме лошадей для своей дочки.
Мэгги бросает на меня один из тех своих взглядов, от которых не спрячешься.
– Он хороший человек, ты ведь знаешь.
Я опускаю глаза в кружку, а сердце снова делает этот дурацкий скачок, как в последние дни все чаще.
– Похоже на то.
Она мягко хлопает меня по руке.
– Мак тоже чудо. Жду не дождусь, когда вы познакомитесь.
Что-то теплое разворачивается внутри. Я ничего не отвечаю, но Мэгги смотрит так, будто ей все давно ясно.
Уже у двери, положив руку на ручку, она вдруг останавливается:
– Ты ведь правда задумываешься, чтобы остаться здесь, да?
Я оглядываюсь вокруг «Dogwood» – места, которое вдруг стало чувствоваться больше домом, чем что-либо за последние годы.
Я думаю об Уокере. Об этом городе, который, сам того не замечая, прочно засел в моем сердце. В Нэшвилле меня ничего не держит – и, если честно, возвращаться совсем не хочется.
Я улыбаюсь:
– Да, Мэгги. Кажется, я могла бы задержаться здесь надолго.
Она светится от радости, подмигивает:
– Вот и отлично.
И, как всегда, исчезает за дверью, мчится баловать Мак печеньем и совать Уокеру жизненные советы, о которых он точно не просил.
Я качаю головой и тихо смеюсь. Стою у окна «Dogwood», обхватив ладонями теплую кружку с кофе. Бриджер-Фолз никуда не торопится.
Здесь нет гудков машин, мигающих неоновых вывесок и вечной гонки, куда-то мчаться, что-то делать, кому-то что-то доказывать. Этот город живет в своем ритме – ровно, как правильно сыгранная мелодия. И, как ни странно, именно этого мне так не хватало, хотя я сама об этом даже не знала. Я медленно делаю глоток кофе и думаю, как легко тут стало дышать. Как груз, который я таскала с собой годами, вдруг стал чуть легче.
На стойке регистрации лежит мой блокнот – раскрытый, страницы исписаны строчками песен, обрывками мыслей и небрежными рифмами. Слова снова приходят легко – впервые за много лет.
Я ведь думала, что потеряла эту часть себя. Ту самую девчонку, что писала тексты на салфетках и напевала себе под нос, просто потому что это вызывало чувство.
Но здесь? Здесь песни возвращаются.
Может, дело в самом городе – в том, как он будто бы дышит творчеством. В том, как Кэми варит кофе, как будто рисует – доводит каждый латте до совершенства. В том, как Поппи теряется в работе под капотом, полностью растворяясь в деталях. Или в том, как Мэгги просто изливает любовь на всех вокруг. Это место… оно как будто создано для того, чтобы лечить души.
Может, дело в Уокере – в его тихой, сдержанной силе. В том, как он просто заходит в комнату, и все вокруг будто становится спокойнее, надежнее, настоящим.
А может, все вместе – этот неторопливый ритм, который постепенно обволакивает, дает чувство безопасности и тихо шепчет: ты принадлежишь этому месту.
Я улыбаюсь, легко постукивая пальцами по керамической кружке, и в голове уже складывается мелодия.
Кажется, я могла бы остаться здесь навсегда.
Глава 13
Уокер
Знаете, что самое особенное в жизни в маленьком городке? Она идет медленно. Ровно, предсказуемо. И именно так мне и нравится.
Бриджер-Фолз почти не меняется. За те пятнадцать лет, что я здесь живу, все остается по-прежнему. Люди те же. А на главной площади каждое утро до сих пор пахнет свежим хлебом из «Урожай и мед»
«Черный Пес» – мой бар и мое укрытие, по-прежнему хранит ту самую атмосферу. Спокойная, надежная жизнь, которую я для нас построил.
И, по мне, так и должно быть.
Я наливаю себе чашку кофе и облокачиваюсь на барную стойку, наблюдая, как раннее дневное солнце косыми лучами пробивается сквозь старые деревянные окна. Сейчас тихо – это та самая передышка между обеденным ажиотажем и приходом завсегдатаев, которые под вечер потянутся за выпивкой и последними городскими сплетнями.
Тишина – это хорошо. Тишина – это безопасно.
Но с тех пор как Вайолет Уилсон появилась в этом городе, я не могу найти себе места.
И это, черт возьми, проблема.
Когда я переехал сюда, у меня было одно правило: больше никакой жизни напоказ. Никакого риска. Никакого доверия людям, которые могут разнести мою жизнь в клочья. Особенно жизнь моей дочери. И, в целом, я это обещание сдержал.
Да, я до сих пор пишу песни. Не получается избавиться от этой части себя, сколько бы лет ни прошло. У меня есть небольшой домик за озером, в глубине участка. Там я могу писать и записывать музыку втайне ото всех. Никто в Бриджер-Фолз не знает, чем я там занимаюсь. Даже Мэгги. А она, черт побери, знает почти все. Скрывать это от нее – тот еще квест. Она же вечно сует нос не в свои дела.
Я продаю свои песни под псевдонимом. Пусть весь мир думает, будто за ними стоит какой-то безымянный автор, которому чужды слава и прожекторы. И знаете что? Это правда. Мне это не нужно. Я больше не живу той жизнью, и никогда не вернусь к ней.
Индустрия уже однажды перемолола меня и выплюнула. Я не дам ей второго шанса.
Я укоренился здесь, в Бриджер-Фолз. А моя дочь – это весь мой мир. Я никого не подпускаю к тому покою, который с таким трудом выстроил. Вообще никого.
По крайней мере, не подпускал... пока не появилась она.
У Мэгги слабость к заблудшим душам. А если Вайолет приехала сюда – значит, ей было от чего бежать.
Я знаю, что значит бежать от прошлого.
Но я никак не ожидал, что Вайолет выбьет почву у меня из-под ног и разрушит тщательно выстроенный мир который я выстроил наилучшим из всех возможных способов.
Впервые я увидел ее в «Черном Псе», она стояла посреди моего бара так, будто всегда была его частью.
Я сразу понял, что она не такая, как все. Она – особенная.
Тогда я еще не мог этого объяснить. А теперь – точно знаю.
Той ночью, с ее темно-рыжими волнистыми волосами, падающими беспорядочными прядями по спине, с глазами, в которых читалась слишком хорошо знакомая мне правда, с усмешкой, будто она уже тогда насквозь меня видела, она выглядела так, словно знала, кто я есть на самом деле. И не боялась ни черта.