И вот как-то так получилось, что я стала частью одной из этих историй.
Я выдыхаю и потягиваюсь, закидывая руки за голову:
– Знаешь, это место вполне может стать домом.
Поппи криво улыбается:
– Осторожнее, Вайолет. Стоит тебе назвать его домом, и ты уже не уедешь.
Слово «дом» застревает у меня в горле.
Я не знаю, что сказать.
Но, может быть, впервые за долгое время, и не нужно.
– Все, проваливай из моей мастерской, – говорит Поппи, швыряя в мою сторону тряпку с пятнами масла. – Пока я не нашла еще одну поломку и не заставила тебя остаться дольше.
Я смеюсь и направляюсь к тротуару:
– Принято. Спасибо, Поппи. Правда.
Она пожимает плечами, но я вижу, в ее взгляде тепло:
– Обращайся.
Я забираюсь в грузовик Мэгги, поворачиваю ключ, двигатель мурлычет, как кот.
И впервые за долгое-долгое время, что-то внутри меня тоже просыпается.
Я пока не знаю, что именно.
Но когда отъезжаю от мастерской, с опущенными стеклами, когда прохладный воздух касается кожи, я думаю…
Может быть, вот так и ощущается новое начало.
Может быть, вот так и чувствуется, когда ты наконец-то на своем месте.
Уже начало десятого, и «Черный Пес» вовсю гудит.
Неоновая вывеска перед входом бьется о стекло, из угла доносится кантри в перемешку с чем-то стареньким, а воздух пропитан виски, пивом и жареной едой.
Я наконец-то начала чувствовать ритм этого места, разливаю напитки почти на автомате, помню заказы завсегдатаев, ловко уклоняюсь от нескончаемых подкатов Джека и Олли с другого конца стойки. Они явно делают это специально, чтобы выбесить Уокера. И, судя по всему, у них это неплохо получается.
Уокер ушел по делам, но когда он здесь, я чувствую на себе его взгляд.
Как будто он все еще пытается меня раскусить. Как будто я для него головоломка, в которой не хватает деталей.
Как будто он сам не знает, что со мной делать.
Добро пожаловать в клуб, Уокер.
– Эй, Вайолет, – зовет из кухни Мамочка Мэри, повариха. – Принесешь еще бутылку виски из офиса Уокера, а?
Народу пока немного, так что мы занялись пополнением запасов, готовим бар и кухню к вечернему наплыву.
Я киваю, вытирая руки о тряпку:
– Уже бегу.
Направляюсь вглубь, в сторону заднего коридора, прохожу мимо аварийного выхода с мигающим знаком, который вот-вот совсем сдохнет, и, наконец, дохожу до офиса Уокера. У него тут целое личное пространство, отдельно от бара: уголок для отдыха, место для его пса, письменный стол. А в глубине – стеллажи со всем, что может пригодиться в заведении.
Я толкаю дверь и…
Замираю на пороге.
В кресле Уокера сидит девчонка, закинув ботинки на стол, будто это ее офис. На коленях у нее свернулась калачиком Пиклс, и радостно вильнула хвостом, увидев меня.
Незнакомка листает что-то в телефоне, закидывает в рот конфету и даже не считает нужным толком на меня посмотреть.
Темные волосы. Хмурое выражение лица, и в ней сразу чувствуется что-то от отца.
Я понимаю сразу – это Мак.
Дочка Уокера.
Та самая, о которой Мэгги говорит с особой теплотой. Та, ради которой Уокер без колебаний сжег бы дотла весь этот мир.
И она меня изучает.
О да. Будет весело.
– Заблудилась? – спрашивает она, поднимая одну бровь с видом «ты мне уже надоела».
Я скрещиваю руки:
– Нет. Пришла за бутылкой виски.
Она ухмыляется:
– Неудивительно. С виду ты много пьешь.
Я фыркаю:
– А ты выглядишь как та, кому все сходит с рук.
Она улыбается – широко, самодовольно:
– Так и есть.
Мгновение тишины, а потом мы обе смеемся.
Ладно. Она мне уже нравится.
Я облокачиваюсь на дверной косяк и наблюдаю, как она лениво швыряет телефон на стол.
– Дай угадаю, – говорю. – Ты прячешься тут от отца, таскаешь конфеты из его ящика и делаешь вид, что терпеть не можешь это место.
Она моргает, потом указывает на меня пальцем:
– Это было пугающе точно.
Я ухмыляюсь:
– Такой вот у меня талант.
Она изучающе смотрит на меня, потом слегка склоняет голову:
– Ты Вайолет. Мэггина Вайолет.
Я приподнимаю бровь:
– Мэггина?
Она пожимает плечами:
– Она не замолкает про тебя. «О, Вайолет живет со мной в «Dogwood». Вайолет теперь работает с твоим отцом в “Черном Псе”. У Вайолет шикарные волосы, и она была бы потрясающей девушкой, если бы упрямый Уокер, наконец, очнулся и заметил это».
Я захлебываюсь воздухом.
Мак расплывается в самодовольной улыбке.
– Ого, – выдыхаю, прикладывая руку к груди. – Это было чертовски близко к оригиналу. Ты уверена, что у тебя тоже нет дара?
– Скорее талант копировать типичное провинциальное любопытство, – фыркает она.
Я улыбаюсь шире. Теперь она мне точно нравится.
В общении с Мак есть что-то… легкое. Естественное. Как будто подшучивать друг над другом с ней – это вообще не усилие.
За моей спиной тихо скрипит дверь, и мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять – кто вошел.
Уокер.
Он откашливается, и мы с Мак в унисон оборачиваемся, как школьницы, которых застали за пакостями.
Он стоит с руками на груди, хмурый, как обычно. Но я успеваю уловить в его взгляде ту самую искру – удивление. Небольшое, но настоящее, когда он смотрит на нас.
– Все нормально? – спрашивает он ровным, ничем не выдающим тоном.
Мак ухмыляется, наслаждаясь каждой секундой:
– Да, пап. Мы тут сближаемся. Я знакомлюсь со своей новой мамочкой.
Уокер прищуривается, глядя на Мак, явно намекает ей, чтобы та не перегибала. Потом переводит взгляд на меня, будто пытается понять, как я отреагирую на ее приколы.
Я смеюсь, сдерживая ухмылку:
– Она умудрилась оскорбить меня за первые тридцать секунд знакомства, так что… да. Думаю, старт у нас отличный.
Мак пожимает плечами и закидывает в рот еще одну конфету:
– Она справляется. Уважаю такое, пап.
Уокер выдыхает, потирая затылок – видно, сам не знает, что с нами двумя теперь делать.
– Ладно, юная леди, – наконец говорит он, качая головой. – Закончила допрос нашей подруги Вайолет?
Нашей подруги. И как он только подчеркнул это «подруги» – будто специально. Опять начинается это его «просто друзья».
Мак снова пожимает плечами, довольная как кот:
– Пока что да.
Уокер что-то бурчит себе под нос, потом поворачивается ко мне:
– Виски на нижней полке.
Я отдаю честь:
– Есть, сэр.
Мак прыскает со смеху:
– Она мне нравится, пап.
Уокер выругался себе под нос и вышел из комнаты.