Я оборачиваюсь к Мак, и мы на секунду замираем – две острословки, столкнувшиеся лбами. А потом одновременно начинаем смеяться.
И в этот момент я понимаю.
Эта девчонка мне нравится.
Очень.
В баре Уокера на удивление тихо. Почти все завсегдатаи, а из музыкального автомата доносится что-то старое и неспешное. Я уже тянусь украсть у Мак последнюю картошку с тарелки, когда входная дверь распахивается с силой урагана.
И у этого урагана есть имя.
Тетя Мэгги.
– МАКЕЙЛА ЛИ!
Вилка застывает у Мак на полпути ко рту.
– Черт, – выдыхает она.
Уокер даже бровью не повел, лениво облокотился на стойку, весело прищурившись:
– А я-то думал, вечер обещает быть скучным.
Мэгги влетает внутрь, руки в боки, глаза сверкают. И если бы Мак была хоть чуть менее упрямой, уже бы смылась через черный вход.
Но Мак?..
Мак медленно прожевывает свой кусок, глотает и расплывается в невинной улыбке:
– Привет, Мэгги. Картошку хочешь?
Мэгги выглядит так, будто всерьез раздумывает над убийством:
– Я заехала домой, а тебя там нет. И ты даже не удосужилась сказать, что сидишь в баре.
Я делаю очень долгий глоток из своего стакана и жду, когда начнется фейерверк.
– Сегодня школьный день, Макейла, – голос у Мэгги острый, как нож. – Знаешь, что делают ответственные люди в такие вечера?
Мак серьезно кивает:
– Допоздна не спят и едят барную еду?
Мэгги прищуривается:
– Они спят. И делают домашку.
– Ну, со сном я как-нибудь разберусь. А домашку я уже сделала.
Мэгги вдыхает медленно и глубоко, либо молится о терпении, либо старается не схватить Мак и не встряхнуть хорошенько.
Уокер тихо хохочет себе под нос и ставит на стол свежую тарелку с моцареллой, будто выкладывает закуски к живому шоу:
– Мак, почему ты не сказала Мэгги, что остаешься в городе?
– Прости, Мэгги, – бурчит Мак, – забыла.
Мэгги бросает на него взгляд, когда он ставит перед ними сырные палочки:
– Ты ей потакаешь.
Уокер ухмыляется:
– Я предпочитаю называть это «гостеприимством».
Мэгги громко вздыхает, отодвигает стул и садится рядом с Мак:
– Ну, если я уж взялась тебя отчитывать, то хоть поем заодно.
Мак ликует, сжимая кулак:
– Да! Развращаю Мэгги, по одной моцарелле за раз!
Я улыбаюсь, глядя, как они налетают на еду. И, против всякой логики, тоже присоединяюсь – народу пока мало.
Уокер поднимает бровь:
– Ты тоже?
Я пожимаю плечами:
– А что? Это лучшее шоу, что я видела за всю неделю.
Мэгги качает головой, пока я тянусь за сырной палочкой:
– Не понимаю, зачем я вообще стараюсь. Вы все – ужасное влияние.
Мак фыркает:
– Ну пожалуйста. Ты же меня больше всех любишь.
Мы просто едим, заказываем картошку фри, подшучиваем друг над другом и кидаем пару кусочков Пиклс, которая свернулась клубком под столом и храпит, как старая бабуля.
Мэгги даже крадет последний кусок моцареллы у Мак с тарелки, и та ахает так, будто ее лично предали.
– Мэгги, он был мой!
Мэгги откусывает, не моргнув глазом:
– Кто успел, тот и съел, сладкая. Это закон.
Мак оборачивается ко мне, ища поддержки:
– Ты же видела! Она теперь против меня!
Я серьезно киваю:
– Так все и начинается. Сначала отбирает еду, потом глядишь, и всю жизнь захватит.
Мэгги закатывает глаза, но я вижу, что за стаканом она прячет улыбку.
– Да она уже это сделала, – ухмыляется Мак.
Уокер тихо усмехается за барной стойкой, переводя взгляд с одной на другую.
Он почти ничего не говорил весь вечер. Просто смотрел.
Как будто ему нравится, видеть нас всех вместе.
И мне это нравится.
Расти рядом с Мэгги было по-настоящему особенным. А теперь, глядя, как она с Мак, и понимая, что у Мак теперь тоже есть такая Мэгги… это чувство – теплое, пушистое, правильное.
Я ловлю его взгляд, всего на секунду, и в животе вспыхивает что-то странное и теплое. Но в меня тут же летит картошка фри от Мак, и момент распадается, как мыльный пузырь.
Когда Мэгги наконец утаскивает Мак домой – сытая, сонная, но все еще жалующаяся на отбой, Пиклс уже проснулась и требует внимания, а Уокер все еще смотрит на меня. С тем же взглядом, будто не может до конца меня разгадать.
И, честно?
Я сама не уверена, что хочу, чтобы он смог.
Потому что я и сама толком не знаю, что вообще делаю.
Глава 15
Уокер
Поездка к «Dogwood» выдалась на редкость тихой.
Вайолет сидит в моей машине, подтянув ноги под себя, перебирает край свитера. Видно, что хочет что-то сказать, но молчит. И я не настаиваю.
Я останавливаюсь у «Dogwood». Свет на веранде мягко льется на старые деревянные ступеньки у ее двери.
Она шевелится, расстегивает ремень.
– Спасибо, что подвез, Уокер.
Я киваю, наблюдая, как она хватается за дверную ручку и замирает на секунду, прежде чем повернуться ко мне.
– Мне понравился твой ребенок. И вечер тоже был классный.
Я смотрю на нее, и в груди что-то чуть теплеет.
– Да, – тихо говорю я. – Она такая.
Она улыбается. По-настоящему. Мягко. И выходит в ночь.
Я жду, пока она не дойдет до двери. Пока не скроется внутри.
И только тогда отъезжаю.
Я еду медленно, мотор ровно урчит под пальцами, но мысли – не здесь.
Они все еще там.
Все еще на веранде, где Вайолет скрылась в своей комнате. Все еще в словах, которые она сказала.
– Мне понравился твой ребенок. И вечер тоже был классный.
Простые слова. Почти мимоходом. Но застряли где-то глубоко внутри, точно под ребрами.
Я сильнее сжимаю руль, выдыхая через нос. Мне не стоит этого хотеть. Не стоит, чтобы мне нравилось, как она сидела сегодня напротив Мак и Мэгги, смеялась над картошкой фри, кидалась ею в Пиклза, будто была своей.
Но, черт возьми, мне это нравится.
Правда нравится.
Сегодня я это увидел.
Как Мак – моя невозможная, острая на язык, полная внутреннего огня девчонка, начала тянуться к ней. Точно так же, как тянется к Мэгги.
Как Вайолет не растерялась, ответила тем же, подкол за подколом, без снисходительности, просто с уважением. Относилась к ней не как к ребенку, а как к человеку.
А Мак мало кого подпускает. Как и я.
Но я понял, что она нравится Вайолет.
А Мэгги? Черт побери, Мэгги, похоже, все это время только и ждала такого момента, будто тайно все подстроила.
Она смотрела на них за столом ,на Вайолет и Мак, как они подкармливали Пиклза, воровали друг у друга еду, спорили из-за музыки, и потом бросила на меня взгляд.