Такой… знающий.
Будто она все поняла раньше меня.
Будто знала, что, сколько бы я ни строил вокруг себя стены – они уже трещат.
И она права.
Потому что когда Вайолет сидела там, смеялась вместе с моей семьей, как будто всегда была ее частью…
Я понял.
Я влип. По-крупному.
Потому что это именно то, чего я всегда хотел. Только раньше думал, что мне это не светит.
А теперь…
Теперь я начинаю все пересматривать.
Звонок вырывает меня из глубокого сна.
Я поспал всего пару часов после того, как отвез Вайолет, засел в домике и работал над песнями.
Поднимаю трубку, жму кнопку, прижимаю телефон к уху. Моргаю, глядя в потолок, тело уже на взводе, мозг еще не успел включиться. Звонки посреди ночи бывают редко из серии «Привет, как дела?»
И тут я слышу голос Поппи, резкий, тревожный:
– Уокер… «Dogwood» горит.
Я уже на ногах, еще до того, как она договорила. Сердце колотится где-то в горле.
– Все выбрались? – спрашиваю резко, натягивая ботинки и хватая ключи. Внутри все сжимается, я готовлюсь к худшему.
– Все успели выбраться. Но все серьезно.
– Уже еду, – отрезаю я и сбрасываю звонок.
Уже мчусь по лестнице, пролетаю коридор, распахиваю дверь в комнату Мак. Она моргает, просыпаясь, садится на кровати, растерянно:
– Пап?
Не трачу ни секунды:
– Быстро собирайся. «Dogwood» горит.
Она уже на ногах, натягивает худи. Голос дрожит от паники:
– А Мэгги и Вайолет?
– Все выбрались, – говорю я. Больше для себя, чем для нее.
Я не выдыхаю, пока мы не оказываемся в пикапе. Колеса взрывают гравий, и мы мчимся в город.
Мак молчит. Подозрительно молчит.
Но я чувствую ее тревогу, сидящую рядом, как живая.
– Эй, все будет хорошо, – говорю я, кладя руку ей на плечо.
– Что будет с Мэгги? – голос у нее дрожит. – «Dogwood» для нее все. Она же там живет. Она его любит.
– Не знаю, – честно отвечаю. – Но она в безопасности. А пока пусть живет у нас, пока не разберется, что дальше. Обещаю.
Когда въезжаем в город, воздух уже пропитан дымом. Небо светится, будто солнце вдруг решило сесть не там, где надо.
Сначала в нос бьет резкий запах: горелое дерево, сырая земля и резкий, химический шлейф.
Такой запах остается надолго. Проникает в кожу, въедается в легкие, цепляется к тебе, как тень.
Я подъезжаю. Шины скрипят по асфальту.
Красно-белые огни пожарных машин отбрасывают жуткие тени на обгоревший фасад «Dogwood», выхватывают из темноты лица собравшихся горожан.
Потому что в Бриджер-Фолз пожар – это не просто вызов экстренным службам.
Это сигнал для всего, мать его, города.
Первым я замечаю Джека. Он стоит у машины, в копоти и поту, что-то быстро говорит пожарным.
Наша пожарная часть, небольшая. Почти все – волонтеры. Люди с обычной работой, которые днем могут быть механиками, медсестрами или учителями, но стоит завыть сирене,они уже тут, без лишних слов.
И сегодня пришли все.
Потому что у нас так: если один падает – приходят все.
Я вижу Поппи у пожарной машины. Волосы стянуты в хвост, на руках черные полосы от пепла и пота, стертых поспешно. Она говорит с кем-то из команды, лицо напряженное, взгляд бегает по толпе.
А вон и Олли – собранный до предела, весь в режиме спасателя. Он четко раздает команды, его люди быстро работают: добивают последние языки пламени, заливают очаги, отовсюду валит пар, когда вода встречается с огнем.
Я выхожу из машины. Сапоги глухо ударяют о землю. Грудную клетку стягивает чем-то, для чего у меня пока нет названия.
Потому что стоя здесь, среди родных лиц, наблюдая, как мой город – мой Бриджер-Фолз – сражается с бедой плечом к плечу…
Это что-то во мне меняет.
Потому что это дом.
И сколько бы я себе ни твердил, что не привязываюсь, что держусь на расстоянии, все это тянет меня обратно.
Я делаю шаг вперед, осматривая происходящее.
И сердце тут же начинает колотиться сильнее.
Потому что в толпе я вижу ее.
Вайолет.
И когда я вижу ее – стоящую рядом с Мэгги, руки скрещены на груди, взгляд прикован к пылающему «Dogwood», а на лице… что-то, чего я не могу прочитать.
Все остальное исчезает.
В груди резко сжимается.
Мак бежит к Мэгги первой, бросается ей на шею.
Мэгги поднимает глаза, и когда замечает меня, ее плечи ее немного оседают. Облегчение.
Я забываю про все свои границы, просто не могу иначе. Подхожу к Вайолет и прижимаю ее к себе, обнимаю крепко, будто от этого могу уберечь. Рад, что они обе целы.
Вайолет тянется ко мне, прижимается в ответ, будто тоже нуждается в этом.
– Эй, – тихо говорю я. – Вы в порядке?
Мэгги кивает, но голос у нее хриплый:
– Все сгорело.
– Мне так жаль, тетя Мэгги, – шепчет Вайолет, потянувшись за ее рукой.
Мэгги сжимает ее ладонь:
– Это всего лишь вещи, милая. Главное, что все живы.
Я смотрю на Вайолет. Она сглатывает, видно, как напряглась шея, как будто пытается проглотить что-то тяжелое.
Но я знаю – это не просто ком в горле.
Я знаю, что она держится изо всех сил.
Для них это не просто вещи.
Это не просто сгоревшие стены и мебель.
Я вижу это – горе, страх, тяжесть, навалившуюся на них обеих.
И это не просто потому, что они смотрели, как горит «Dogwood» .
Это от осознания, что могло случиться.
Что почти случилось.
Я не позволяю себе думать об этом. Просто не могу.
Резко выдыхаю, тру затылок. Терпеть не могу это чувство.
– Поехали, – говорю твердо. Голос не допускает возражений. – Вы едете с нами.
Она моргает:
– Что?
Я киваю в сторону Мэгги и Мак:
– Вы обе будете у нас. Обсуждению не подлежит.
Вайолет колеблется, прикусывает губу, бросает взгляд на Мэгги, потом снова на меня. Сомневается.
– Я могу поехать к родителям, в Индиану, – тихо говорит она. Но в голосе – что-то… сдержанное. Неуверенное. – Но… я не хочу уезжать от тебя.
Может, это дым в воздухе. Может, это отблески пламени, до сих пор танцующие в ее глазах. Но правда накрывает меня, как удар в грудь. Я не хочу, чтобы она уезжала. Тем более в эту чертову Индиану.
Я нахожу Олли, хлопаю его по спине – рад, что с ним все в порядке. Пожар был серьезный.
– Что случилось-то?
Он пожимает плечами, вытирает лоб:
– Пока неясно. Завтра все узнаем. Главное, что все живы.
Мэгги и Вайолет заканчивают осмотр у парамедиков. Их отпускают. Они ищут меня глазами в толпе.
– Спасибо, дружище. Я забираю Мэгги и Вайолет домой.
Он кивает и возвращается к снаряжению.
В машине – тишина. Мэгги и Мак тихо переговариваются на заднем сиденье. А Вайолет смотрит в окно. Пальцы сжаты на краю пледа, все еще накинутого на плечи.